Я умолк: против н^уки не попрешь. И мысленно перевел Нулевича из просто оригиналов в большие оригиналы. Нет, он не просто дурак — он глубокомысленный дурак.
В нашу прокуратуру не то с проверкой, не то с обменом опытом должен был прилететь из Москвы человек. Было лишь известно, что это молодая женщина, советник юстиции, летит одна. Встречать ее в аэропорту прокурор отправил меня и Нулевича. Мы поехали, не узнав, как она выглядит. И табличку написать не догадались. Но рейс и время прилета были нам известны. Роман же убедил меня, что мы непременно узнаем прокуроршу, потому что она будет стоять и озираться. Но мы не учли только одного — тумана. В аэропорту все перепуталось: одни самолеты опаздывали, другие возвращались с полпути, многие вообще были отменены.
Аэровокзал походил на развлекательный центр: много народа, гудящие голосами залы ожидания, ресторан, разные кафешки и множество ярких ларьков. Мы терпеливо ждали, всматриваясь во всех молодых женщин. Это я ждал терпеливо, а Нулевич переступал с ноги на ногу, вздыхал, дергался, будто от гула самолетов у него разболелись зубы.
Мы стояли рядом с аптечной витриной. К ней подошла женщина, которая чем-то выделялась из общей массы: темные очки, короткая стрижка, глухое платье, в руке не то сумка, не то портфель. Она спросила продавщицу:
— Девушка, у вас есть что-нибудь от стресса?
— От стресса помогает водка, — услужливо вмешался Нулевич.
Женщина повернула к нему голову, сняла очки, улыбнулась и сразу помолодела:
— Угостишь?
Видимо, Нулевич усомнился, что прокурор из Москвы, советник юстиции, согласна пить водку с незнакомцем. Она же это неожиданное знакомство попробовала закрепить:
— Мужчина, как вас звать?
— Его фамилия Чикатило, — встрял я в разговор.
— А имя?
— Крюгер, — буркнул я, оттирая Нулевича от аптечного ларька на другое место.
Стоило бы позвонить в прокуратуру Виталию Аркадьевичу и уточнить приметы гостьи, но вряд ли он по этому поводу запрашивал Москву. Впрочем, можно было еще подождать — о прилете нашего борта еще не объявляли. Метрах в двух от нас девица в смешных колбасках из свалявшихся волос, кажется, они называются «дреды», задержала шаг и достала из здоровенной холщовой торбы пачку сигарет. Как-то, помнится, Нулевич мне объяснял, что закуривающая женщина оповещает о своем свободном поведении. Роман внезапно крикнул забавной девушке приказным тоном:
— Барышня, воздержитесь!
— Что такое? — чуть не выронила она пачку.
— Сейчас вы — образ, а от курения станете образиной.
— Что за ерунда, мой муж курит с детского сада, а он, между прочим, подиум-фанкер.
— А папа, наверное, не курит, — назидательно тянул Нулевич.
— Дымит как аромолампа.
— Надеюсь, мама не курит?
— Только кальян. А бабушка предпочитает «козью ножку».
И девица показала нам язык, раздвоенный на конце, причем на каждом кончике было по металлическому колечку.
Я слегка нервничал. Трачу рабочий день впустую, а меня ждут ребята из уголовного розыска. Мы наметили совместную оперативно-следственную операцию: два субъекта попросили сторожа морга одолжить им труп — с возвратом. А я вот торчу здесь и не столько высматриваю командированную к нам прокуроршу, сколько наблюдаю за Нулевичем.
Эта девушка обращала на себя внимание тем, что озиралась. На плече у нее была сумка, в руке большой пластиковый пакет с картинкой на боку. Он ткнул пальцем в картинку и начал разговор:
— Извините, это кто?
— «Джоконда» Леонардо да Винчи, — похоже, девушка удивилась не тому, что к ней обратились, а тому, что человек интеллигентной внешности не знал Джоконды.
— Это мужчина или женщина?
— Ученые спорят. Заметна вуаль, а ее тогда носили только беременные женщины.
Подошедший молодой военный увел разговорчивую девушку. Нулевич вернулся ко мне и спросил с очевидной задумчивостью:
— Сергей, ты знаешь, что Джоконда — это беременный мужик?
Я не ответил, вспомнив рекламу о перевозке мебели, в которой сообщалось, что грузчики трезвые. Перенять бы этот опыт и на каждом кабинете повесить табличку: менеджер такой-то, не дурак; чиновник имярек, не дурак; следователь фамилия — инициалы, умный...
Заметив, что к беседе я не расположен, Нулевич предложил:
— А что, если я проверю дамский туалет?
— Туда мужчин не пускают.
— Я предъявлю удостоверение.
Кажется, Гоголь, а может быть, Салтыков-Щедрин, сказал про две беды российские. Дорог-то мы настроим...
— Сергей, давай сходим в буфет, выпьем по чашке кофе и съедим по бутерброду с икрой летучих мышей.