— Слушай, Обалдуи Иваныч, не учи ученого! Ты мне вот Мышлова притащи.
— Мышлова-Дышлова...
Шурупов сделал спиной к следователю реверанс и вышел.
Шимон Аронович, бубня: «Прокурор-ворюга, де-де-де... И судья-хапуга, бе-бе-бе...» — продолжил стучать по клавишам.
Поисковые жернова закрутились. Сыщик Шурупов забегал по городским улицам и кварталам. Ему помогал участковый, майор Кры-жов, которому происшествие в саду застряло костью в горле. У Валерия Викторовича — так звали участкового — репутация была лучшего сотрудника в отделе, а на меньшее он не рассчитывал. Теперь ему требовалось во что бы то ни стало найти преступников — иначе раскрываемость на обслуживаемом им участке могла резко упасть.
Сыщик и участковый доставляли к Куцову тех, кто хоть чем-то мог быть полезен следствию.
— Криницкая Ольга, — мило представилась девушка с высоченной прической.
Шимон Аронович расплылся в улыбке.
— А вы вальс умеете танцевать? — спросила та ни с того ни с сего. Следователь округлил глаза. Но продолжил серьезным тоном:
— Вы, наверно, спутали милицию с бал-маскарадом... И не понимаете, зачем вас сюда пригласили...
— Мне участковый уже все рассказал, — Криницкая потупилась.
— Тогда я слушаю вас... — выдернув из левого уха волосок, проговорил Куцов.
— Слушайте же. У меня есть собака Урга. — Криницкая ноготком большого пальца провела под крашеным ноготком другого. — Я ее выгуливаю в саду. Это прямо через дорогу... В тот день я гуляла вместе с Зыковой Верой. У нее пес Фриц.
— Фриц? — вздрогнул Шимон.
Как обошлись с евреями фашисты, Куцов знал хорошо.
— Фрицик.
— Понятно-понятно... Это пес, песик маленький...
— Да-да... И вот мы идем по дорожке, а навстречу трое ребят.
— Эти трое вам знакомы? — Куцов стрельнул взглядом в Ольгу.
— Нет, я никого из них не знаю... Так вот, между ними какой-то бурный разговор. Ругаются. Руками машут. И они — мимо нас. Вышли из сада. Перешли шоссе. Поднялись в гастроном. «Алкаши несчастные», — подумали мы. А вот они уже назад идут. Ну, нам, девчонкам, ведь все интересно. И с чем это они? Они в нашу сторону. Видим, бутылки в руках. И самый маленький из них...
— Не спеши, не успеваю записывать. — Куцов оторвался от бумаги. — Покажи, какого маленький роста?
— Вот так где-то. — Она встала, прижала ладонь себе под нос. — Метр шестьдесят... Ну, этот маленький мою Ургу и пнул ногой. Урга поджала хвост — и в сторону. Я им: «Вы чего?» А он мне: «Пшла ты...» Сами догадываетесь куда. Веркин Фриц как кинется на него. Пацаны боком-боком — и ходу. Я, естественно, не стерпела такого хамства. Пошла к телефону-автомату и позвонила по «ноль-два». Сообщила, что в саду хулиганят.
— И что, милиция приехала?
— Что вы, какая милиция! А как назад мы с Веркой пошли, видим — у посадки кого-то в пинки гоняют...
— Кто?
— Шут их знает...
— Этот среди них был? — Шимон вытащил из стола фотокарточку.
— Вроде был...
— Это, к вашему сведению, Курашкин Алексей. Царствие ему небесное... А во сколько это было?
— Я могу точно сказать. Как раз шла вторая серия фильма «Крестоносцы», и я даже на нее успела.
— Теперь я вас к нашим криминалистам провожу. Там обрисуете ребят подробнее.
Уже вечером среди выцветших листков на шелушащемся краской стенде «Их разыскивает милиция» забелел прямоугольник с ориентировкой на трех подростков в возрасте четырнадцати — пятнадцати лет.
— Шимон! А ту ли драку видели Криницкая с подругой? — подплыл к следователю Пепси-Кола.
— А что? — вырвалось у Куцова. — Сам их ко мне приволок и теперь несешь тут...
— Да вот шеф попросил уточнить...
— А ему-то какое до всего этого дело? Что, своих проблем мало...
— Не знаю, не знаю, ментовская душа — потемки...
— Раз шеф, сам подполковник хочет, проверим показания теток на месте.
«Уазик» с малиновой надписью «Милиция» на боковых дверках, окутавшись дымом, отчалил от крыльца райотдела и затарахтел по шоссе, обгоняемый носастыми «аудюхами», крутолобыми джипами, задастыми автобусами. Когда на обгон зажужжал «Запорожец», сидевший на соседнем с водителем сиденье Шурупов не выдержал:
— Что, совсем охренел?
— Сколько вас набилось, — недовольно процедил шофер.
На заднем сиденье «уазика» жались друг к другу две толстухи — продавщицы из киоска, которых прихватили в качестве понятых, и Куцов; на левом колене Куцова склонилась Криницкая Ольга, на другом — ее подружка Зыкова Вера.