— Отрубать, что ли?
— Нет, удалять хирургическим путем.
— Нулевич дураком прикидывается, — заступился я за коллегу.
Мне показалось, что разговор окончен, но прокурор взял какую-то бумажку, ухмыльнулся и спросил:
— Говорите, прикидывается? Звонил комендант общежития, что в Малом Судорожном. Третью ночь следователь Нулевич ночует в общежитии, причем, на женском этаже. Говорит, что имеет право и размахивает удостоверением.
— Он это делает в оперативных целях, — опять заступился я.
— Нулевич — следователь, а не оперативник, — оборвал разговор Виталий Аркадьевич.
Кстати, Романа я не видел три дня. Но мне уже было не до Нуле-вича. Прокурор возбудил дело о массовом отравлении детей в школе. Мне пришлось все отложить и взяться за опросы школьников, родителей, учителей, работников кухни... Я брал творожок в баночку, наливал чай в бутылочку, делал смывы, соскобы с разделочных досок и отправил весь персонал пищеблока сдавать анализы. Само собой, шум был на весь город. Время поджимало, а помочь было некому: один следователь на происшествии, второй в командировке...
В девять вечера я еще сидел в прокуратуре. Телефон зазвонил устало. Трубку я взял без охоты, но голос нашего прокурора энергии мне прибавил:
— Сергей Георгиевич, не знаете, где Нулевич?
— Не имею представления.
— Звонили из РУВД. Оперативники взяли напарницу педофила. Документов у нее нет, на вопросы не отвечает... Ребята в затруднении: что с ней делать? Поскольку дело расследуем мы... Короче, Сергей Георгиевич, поезжайте и разберитесь...
Я поехал вместо Нулевича. Милиции нужен был представитель прокуратуры. Может быть, удастся допросить. Мое же участие в этом деле можно потом оформить...
Педофилка сидела в кабинете начальника уголовного розыска. По описанию случайных свидетелей, это была крупная, плечистая, белокуро-взлохмаченная женщина. Точно, она...
Я сел напротив, обдумывая первый вопрос и разглядывая преступницу. Просторное мешковатое платье... Лицо загорелое, щеки блестят... Залысины выползают из-под волос...
Я встал и рванул на себя белокурые локоны. Парик отцепился с трудом.
— Сергей, больно же, — проныл Нулевич.
Какую он задумывал операцию и зачем нужно было изображать из себя трансвестита, не знаю. И расспрашивать не хотелось.
А педофилов опера взяли через неделю. Крупная, плечистая, белокурая женщина заманивала детишек в подвал, где якобы открылся кукольный театр. А там сидел ее подельник.
Глава 7
Теперь прокурор у меня бывал чаще, чем я у него. Он молча вошел и сел напротив. Мне нравилась его генеральская монументальность, но сейчас она как бы обмякла. Казалось, что крупная голова клонится от тяжких мыслей. Виталий Аркадьевич их озвучил:
— Ведь дипломированный юрист. Напекли их, а сантехника приличного не найдешь.
Мне оставалось лишь поддакнуть. По-моему, юристов стало больше, чем преступников. Но прокурор района говорил не вообще о юристах, а о Нулевиче.
— Сергей Георгиевич, я связался с рекламным агентством, где он раньше работал. Нулевич не говорил, почему он уволился?
— Нет.
— Его выгнали. Агентство взялось рекламировать выставку модных художников-авангардистов. Поручили Нулевичу. Народ повалил на выставку. Дело в том, что Нулевич расставил у картин обнаженных девиц.
— В купальниках?
— Голых!
Как же он попал в следователи? Нуда, диплом юриста... Прокурор вздохнул:
— Иногда мне кажется, что дураков прибывает.
— Виталий Аркадьевич, так оно и есть.
— Но за счет чего?
— За счет информационного бума. Человек много знает, и ему кажется, что он поумнел. А он всего лишь информирован.
— Я вынужден поручать Нулевичу лишь несложные дела да жалобы.
Прокурор ушел. Я понимал его беспокойство. Нулевич был старательным, как снегоуборочная машина. Выговорами его не испугаешь, а за глупость у нас не увольняют.
После истории с переодеванием Роман ко мне долгонько не заглядывал, но тут как-то пришел с озабоченным видом: наверное, прокурор дал ему дельце посложнее.
— Сергей, проверяю мутную жалобу и не пойму, надо ли возбуждать уголовное дело.
— Я-то чем помогу?
— Жалобщица сидит у меня в кабинете. Поговори с ней.
Грех отказываться. Тем более что мутные дела я любил: за счет мути они были интереснее...
Валентина Михайловна, пенсионерка лет семидесяти, глядела исподлобья. Видимо, жалела, что обратилась в прокуратуру и отрывает отдел сразу двух мужчин. Я попросил ее: