— Зачем мы тебе, мирянин? — таращась на нож, прошептал бородач. — Что мы тебе сделали?
— Шел бы ты себе, — поддержал его чернявый.
— Идиоты малохольные, — проворчал нунций, — вас же тут в пять минут обнаружат.
Он ухватил сковывавшую кощунников цепь левой рукой и подтянул к себе. Два взмаха лазерным клинком, и цепь осталась у него в кулаке, а на лодыжках беглецов — только браслеты.
— Вылезайте! Быстро!
Беглецы выкарабкались из ямы и принялись растерянно озираться.
— Разделиться вам надо, — скомандовал дознаватель. — Один пускай бежит вон в ту арку, видите? А дальше — налево и вверх, там затеряться можно. Второй пойдет со мной. Обоих вывести не смогу.
Парень, не дожидаясь дополнительных инструкций, подтянулся на руках, вылез из окружавшей дом впадины, обернулся на секунду, прошептал: «Спасибо, товарищ, но пассаран!» и, пригнувшись, голубем упорхнул в указанную дознавателем арку.
— Браслетку под штанину спрячь, — бросил Ассур бородачу, — головой не верти, а просто следуй за мной.
Ассур уже вспомнил этот таганский двор. В юности он бывал здесь не раз, поскольку в этом шестом доме по Гончарному проезду жили несколько его товарищей, и теперь примерно сориентировался на местности. Налево, за углом особняка, должна быть калитка, ведущая в крохотный скверик. Туда он и направился, по пути размышляя: кой черт втянул его в эту историю? Что ему кощунники? Что он кощунникам? Должно признаться самому себе, что теперешние его действия совершенно внеразумны и носят скорее инстинктивный характер. Ну и пускай, тут же решил нунций. Инстинктивный — значит интуитивный. А интуиции он привык доверять. Она не раз его выручала.
Додумать как следует он не успел. «Попался, сучонок!» — раздалось позади него. В яму, прямо на грудь бородачу, прыгнула здоровенная, как жеребец, немецкая овчарка, сбила его с ног и с утробным рыком принялась рвать предплечье. Следом за псом спрыгнул его хозяин — не менее упитанный конвоир с распаленным, красным от азарта и злости лицом. Ассур шагнул было к овчарке, но краснорожий махнул у него перед носом гудящей от напряжения дубиной.
— Стоять! — рявкнул он. — Кто таков?
— Осади собаку, она ж его загрызет. — Нунций-дознаватель указал на вошедшую в раж псину, с остервенением мочалившую слабо сопротивляющегося кощунника.
— Ниче, небось не загрызет. А и отгрызет че, тоже ниче.
— Нет, — возразил дознаватель, делая еще один шаг, — так не годится.
— Это дело не годится, — кивнул конвоир, — раздвигайте ягодицы. — И вдруг резко ткнул Ассура дубинкой в пах.
От неожиданности и жгучей боли Ассур подскочил едва ли не на метр и, уже не помня себя, еще в полете, впечатал правый ботинок в кадык краснорожего. Раздался мерзкий хруст, тот даже не захрипел, а снопом, как подкошенный рухнул на спину. Все еще клокоча от ярости, Ассур подскочил к собаке, ухватил за ошейник и полоснул клинком по горлу с такой силой, что голова пса отделилась от туловища. Отшвырнув голову прочь, он рывком за грудки вздернул изрядно окровавленного бородача на ноги.
— Идти можешь?
— Могу, — выдохнул тот, хватая ртом воздух и держась за предплечье. Но тут же побледнел и осел. Дознаватель увидел, что кровь из раны выходит толчками — значит, артерия перекушена.