Прочитав принесенный Крыжовым листок, Шурупов повеселел:
— А что вы думаете по этому поводу, господин майор?
Через час напротив сыщика сутулился Сергей Чепраков.
— Да никого я не трогал... Я ни с кем не дрался... Это маманя с дура ума накатала... — косился он на лист.
— Кривляйся... Кривляйся... Я тебе еще наперстки припомню...
Чепракова повели в конец коридора и утолкли в зарешеченную клеть. Поднявшись на цыпочки, он видел в узкое окошко, как «уазик» привез в отдел его мать и та потом вышла вся в слезах; как привез сестру Клаву, которая, спрыгивая с подножки машины, ударила по рукам схватившего ее за ногу сержанта.
— Ну что, Клава, вспомнила, кто дрался-то? — допытывался Шурупов.
— Нет, — вздрагивала школьница.
— Ну и зря... А я вот знаю, что и твой брат там был...
— Не было его там!
— Как ты можешь такое говорить, если совсем недавно клялась своей собакой, что никого разглядеть не могла...
— Моего брата там не было!
— А с чего же эту вот бумажку твоя мамка написала? Лети, Сер-гунчик, Ясный Сокол, в милицию, иначе тебе все равно кранты...
— У нее спросите...
— Уже спросили. И она объяснила, что Сергунчик снова с кем-то поцапался... Он ведь правду-матку любит... Кулак опережает мысль...
— Вы обманываете.
— Нетушки. — Пепси-Кола глотнул пенной жидкости из бутылки и достал исписанный лист бумаги. — Вот видишь, кого допрашивали, — Чепракову Ксению Егоровну...
— Дайте! — протянула она руку.
— Нет! Не положено... Но на словах тебе, детка, скажу: зря ты тут мяукаешь — «нет», «не был»... Это только на руку тем, кто твоего брата засадить хочет.
Согнулся и вдруг замахнулся бутылкой над девичьей головой:
— А ну, говори!
Клава чуть не свалилась со стула.
— Продолжай свои мяу-мяу... Раз ты нам не подарок, то и мы тебе не сладкий пряник...
Шурупов выглянул в коридор, кого-то окрикнул, вернулся, плюхнулся в кресло и уставился в девчонку.
— Слыхала, в городе отстрел собак намечается?
— Какой еще отстрел?
— Всякую бродяжню блохастую — пиф-паф!
— Ну и что?
— Так мы и твоему Тимке башку продырявим!
— Не посмеете!
Пепси-Кола засмеялся так громко, что девчонка заткнула уши.
— Да ты, детка, совсем ориентацию потеряла... Не понимаешь, с кем имеешь дело...
— Вам его не отдадут!
— А мы и забирать не будем... Его надо только подкараулить... Твой брат у нас, мать на работе, отец с утра пьян... Правильно я говорю?
Девчонка молчала.
— Ну, ломайся, пока можно...
— Выгуляют! Выгуляют! — прорвалась ревом Клава.
— В крысятник! — показал Шурупов на девчонку появившемуся в дверях сержанту.
Оставшись один, Шурупов вытянул ногами из-под стола ящик с бутылками «колы». Выпив еще одну, некоторое время ковырял спичкой в зубах.
— Где же мой матюгальнк? — подался он к телефону. — Это опорный пункт?
— Вас слушают, — мелодично пропел женский голос.
— Мне Валерия Викторовича!
— Простите, а кто его спрашивает?
— Шурупов.
— Соединяю.
— Крыжов у телефона.
— Барбос! Секретуху завел! А сколько ей лет? — налетел Шурупов на участкового.
— Сколько есть, все мои...
— Пока ты там лямуры разводишь, может преступник улизнуть!
— Это как?
— А вот так, твою в харю! Нужна помощь... Нет, не секретухи... Твоя, майор, твою в крышло!
Из-за угла девятиэтажного дома выглянуло лицо участкового Крыжова, потом появился он сам с папкой под мышкой. За ним шаг в шаг крался сыщик Шурупов.
Они оглядели двор, по которому прогуливались две бабули, детскую площадку со смуглым бородачом на качелях и прыгающей через скамейки московской сторожевой.
— Это не ее? — спросил Пепси-Кола, показывая на сторожевую.
— Ты что, эрдельтерьера от овчарки отличить не можешь! А еще мент! — затрясся Крыжов.
— Этих потомков с-сучей породы разве различишь...
— Идем на скамейку. Там и обзор лучше и вроде как в тени. Не припекает.
Под кроной каштана серела скамья.
— А где живут Чепраковы? — спросил Шурупов и, поерзав, вскочил. — Заноза!
— Давай вырву, — участковый подался к сыщику. — Во, смотри какая! — выдернул щепку из заднего места и показал. — У нас без пакости нельзя... Ты про Чепраковых спрашивал? Вон их подъезд... И окна, видишь, раскрытые...
— Слушай, давай я зайду к ним и заберу этого пса... Чего париться...