На этой фразе Ассур вновь раззевался, рискуя вывихнуть челюсть, поэтому отключил головизор и моментально провалился в сон. А сон был такой.
Глава седьмая
СНОВИДЕНЬЕ В СНОВИДЕНЬИ
Разум мой! Уродцы эти —
Только вымысел и бред.
Только вымысел, мечтанье,
Сонной мысли колыханье,
Безутешное страданье —
То, чего на свете нет.
Он стоял на дне сумрачной долины, окруженной с трех сторон красными скалами и поросшей невысокими, болезненно искривленными деревцами. Над головой на темно-фиолетовом небе мерцали бесчисленные звезды, а в ночном воздухе веяло терпкими ароматами неведомых цветов и трав.
Ассур увидел перед собой базилику, всю из сверкающего белоснежного мрамора.
Из-за колонн дорического ордера лился дивный, будто бы лунный свет. В рассеянных лучах его виднелась группа людей в длинных многоцветных одеждах. Они молча стояли на высоких, ведущих к колоннаде ступенях.
Неожиданно от этой группы отделились двое мудрецов: один, похожий на седого библейского патриарха, чей облик был смутно знаком Ассуру, и второй, высушенное духовной аскезой лицо которого также напомнило дознавателю кого-то недавно виденного.
Седобородый развернул длинный пергаментный свиток и, не глядя в него, но вперив грозный взор в Ассура, заговорил голосом гулким и протяжным: «Размышляя о сущем, я был столь вознесен своею мыслью, что не замечал более отсутствия во мне всего телесного, словно бы просто объятого глубоким сном. И явился мне некто огромный и безликий, позвал по имени и сказал: «Не вечность ли алкаешь, смертный, узнать и постигнуть? Не это ли заставляет блуждать твой разум в Предвечной Тьме?» Когда я, пораженный, спросил его, кто он, тот сказал: «Я — Поимандрес, Пастырь и Нус Всевластия, коему ведомы все твои пожелания». Я отвечал Пастырю: «Истинно. Желаю познать сущее Духа Обманчивой Смерти и природу его!» Он же сказал: «Смотри и запоминай, что явлю тебе». И вот он преобразился, и все открылось моему внутреннему взору, и видел я безграничный свет самой Вечности, тихий и приятный, и возлюбил его безмерно. А потом сгустилась ужасная Тьма, свиваясь кольцами наподобие змея Урабороса. Затем Тьма обрела образ влажной природы, сотрясающейся и клубящейся, испускавшей жалобные стоны, полные сладостной чувственности и боли...»
В этот момент второй мудрец, с изможденным лицом инквизитора, грубо выхватил свиток из рук патриарха и продолжил: «...когда он, не будучи женой и мужем, тьмой и светом, породил Демиурга огня и пневмы, тотчас божественный Логос воспрянул из нижних стихий в чистую часть мироздания и, совокупившись с Нусом-Демиургом и воссоединившись с властями огдоады, породил костную материю, а вместе с ней — семь предвечных эонов, сильных в своей первозданной чистоте, охвативших Вселенную круговращением своих сфер. Семь эонов породили гармонии семи архонтов, обоеполых и устремленных ввысь. Семь архонтов, совокупившись с собственным естеством, породили семь дэймонов Творения, составляющих его сущность. Им же имена суть — Музалоф, или Владыка Лиц, вышедший из могильной ямы памяти; Эфемемфи, или Глотающий Тени, вышедший из пещеры удовольствий; Орооррофос, или Процветающий в Пламени, явившийся из жертвенника желаний; Аармуриам, или Разрушитель, явившийся из места казни чувственности; Амиорпс или Свирепый Ликом, вышедший из Страны Молчания; Блаомен, или Владыка Страха, явившийся из Темноты; Уриэль, или Не-Дающий-Остаться-В-Живых, вышедший из места бойни. Эти последние, возревновав к совершенству семи архонтов, извратили собственное естество, помрачив тем самым свет бессмертного Творения...»