Пока Ассур и Янус поднимались по крутой винтовой лестнице, откуда-то сверху явственно доносилось заунывное, но довольно слаженное пение невидимого хора:
В каминном зале их встретила разношерстная — в половом и возрастном отношении — компания кощунников: пара очкастых дамочек бальзаковского возраста, пять-шесть парней студенческого вида, четверо мужиков лет по шестидесяти с гаком — все как один бородатые, похожие на университетских профессоров. При их появлении кощунники разом смолкли и уставились на вошедших. Ассур в свою очередь также с любопытством огляделся.
На прямоугольном столе лежала карта города, помеченная многочисленными разноцветными стрелочками, крестиками и кружочками. Поверх нее стояли канистра, банка, наполненная каким-то сыпучим материалом и пара пузатых бутылей с явно непитьевым содержимым.
У самого камина, пустого и выстуженного, как старый холодильник, в обшарпанном, изрядно засаленном в изголовье и на подлокотниках кресле сидел пучеглазый морщинистый старичок в толстой и не по сезону теплой вязаной кофте, живо напомнивший Ассуру рака-отшельника.
— Но пассаран, Фридрих Иванович, — обратился к тому Янус, — я к вам вот товарища привел... это мой старый боевой друг, человек проверенный, абсолютно надежный...
— Ты, Карлуша, — прервал его названный Фридрихом Ивановичем рак-отшельник, метнув в аль Рашида острый взгляд, — для начала будь добр, расскажи, как сам сюда попал, да еще сразу после осуждения?
— Вот он-то, — пояснил Янус, указывая на Ассура, — мой спаситель и есть.
— Скажи, какие чудеса! — покачал сухонькой головкой Фридрих Иванович. — Ну, давай все по порядку.
Пока Янус живописал подробности своего побега и чудесного спасения, нунций осмотрелся внимательней: особенно его заинтересовала карта и емкости на ней. Теракт, что ли, готовят? А что? С этих станется, эвон как поют решительно: «Время за дело приняться, час искупленья пробил». Ассур знал, что некоторая часть кощунников — малая, но зато самая организованная и законспирированная — считала единственно эффективным способом борьбы с Вселенской Церковью открытый террор. Аргументировали и оправдывали они свои действия тем, что, во-первых, всякие легальные способы выражения взглядов в Славии для них под запретом, а во-вторых — не менее жестокими действиями властей в отношении их товарищей. Дескать, с волками жить — по-волчьи выть. Потом, он уже был наслышан о нескольких терактах, приписываемых подобным боевым группировкам радикального крыла кощунного подполья. Последний — взрыв самодельной бомбы во время крестного хода в Хамовниках. Тогда погиб сам владыка Прокопий, а протодиакону оторвало обе ноги.
Когда Янус завершил свое повествование, старший кощунник с минуту буравил Ассура прищуренным взглядом синих, не по возрасту ярких глазок, а потом спросил:
— И чего ж тебе, мил человек, от меня надобно, что ты на столь-кие риски пошел?
— Разговор у меня к вам, товарищ Фридрих, сугубо приватный, поэтому хотелось бы тет-а-тет.
— У меня от товарищей секретов нет.
— Зато у меня еще как есть.
Рак-отшельник снова задумчиво пожевал беззубым ртом, а потом согласно кивнул и, выбравшись из кресла, поманил нунция в соседнюю комнату. Это оказалось небольшое помещение, типа кабинета, о чем свидетельствовали до отказа набитые книгами стеллажи и заваленный ими же стол. Ассур быстро прошелся по кабинету, убедился, что они одни, плотно притворил дверь и сказал, подступая к старому кощуннику возможно ближе:
— Товарищ Фридрих, можете ли вы меня связать с некоей личностью, известной как «Песий царь»? Поверьте, мне это жизненно необходимо.
— Помилуйте, молодой человек, — в изумлении поднял клочковатые брови Фридрих Иванович, — я даже не вполне убежден в реальности существования этой, как вы сказали, личности.
— Значит, не можете? — уточнил дознаватель.
— Разумеется, нет.
— А Дед Кощун может?
— Дед Кощун? — протянул старик, с прищуром всматриваясь в нунция и отступая на шаг. — Предположим. Он много чего может.
— Тогда свяжите меня с ним.
Фридрих Иванович удивленно распахнул глаза, а потом прикрыл беззубый рот ладошкой и так и затрясся от мелкого, рассыпчатого смеха: