— Неужели вы его родственник? — с любопытством поинтересовалась сестра. — Навестить заехали?
— Нет, мне необходимо пообщаться с мирянином Лазарем Витальевичем в связи со служебной необходимостью.
— Пообщаться? — удивленно переспросила дежурная. — Но это невозможно!
— Отчего же? Что мне может помешать?
— Я думала вы в курсе... Дело в том, что пациент Гинзбургов вот уже сорок девять лет находится в состоянии комы. Иначе говоря, пребывает в вегетативном состоянии.
— Так он что, «овощ»?! — в свою очередь удивился нунций.
— Можно сказать и так, — подтвердила сестра, — хотя у нас здесь подобным образом выражаться не принято.
— Но этого не может... — несколько растерянно пробормотал Ассур, — впрочем, все равно мне нужно его посетить.
— Как угодно, — с легким недовольством пожала плечами женщина, — пойдемте, я вас провожу.
Они покинули приемное отделение и прошли во второй корпус больницы, где поднялись на второй этаж. Отворив двери палаты под номером тринадцать, дежурная молча указала на единственного находящегося в ней пациента. Это был старец, на вид лет восьмидесяти, если не больше, с длинными седыми волосами и совершенно атрофированными мышцами. Помимо пары капельниц с питательными растворами, его жизнедеятельность поддерживал аппарат искусственного дыхания. Имелась еще пара агрегатов, подключенных к голове коматозника, назначение которых Ассуру было неведомо.
— А теперь я вас оставлю, — заявила дежурная, — но, сами видите, ни о каком общении речи идти не может.
— Постойте, — задержал ее дознаватель. — Скажите, а как случилось, что Гинзбургов впал в состояние комы?
— Я точно не помню, — покачала головой сестра, — это еще до меня было, задолго до моего прихода в больницу. То ли авария какая, то ли... нет, не припомню, это вам у лечащего врача следует выяснять.
— Хорошо. Но почему его до сих пор не отключили от системы поддержания жизнедеятельности? Раз он полвека в таком виде, и уже понятно, что улучшений не предвидится?
— А здесь такая история, — с готовностью пояснила женщина. — Родственников у Лазаря Витальевича никогда не было (отгого-то я и удивилась вашему приходу), и первоначально его содержание полностью оплачивалось из фондов НИИ имени А. Муна. Он был им интересен для каких-то исследований, что-то из области мозговой деятельности. Но потом, после ликвидации этой организации, финансирование на себя взяла ЮНЕСКО. А недавно, к нашему удивлению, заботу о Гинзбургове принял Архипастырский престол, представляете? Кстати, раз вы сотрудник СКВ, может, вы в курсе, какие такие заслуги имеет наш пациент перед главой Вселенской Церкви?
— Это служебная информация, — покачал головой Ассур, приняв на всякий случай осведомленный вид.
— Ну что ж... — разочарованно поджала губы дежурная, — тогда я ухожу. Дорогу обратно найдете?
— Не волнуйтесь, не заплутаю.
Как только сестра закрыла за собой двери палаты, нарком Ассура ожил: по экрану побежала строка текстового сообщения: «Здравствуй, Георгий аль Рашид, наслышан о тебе. С чем пожаловал?»
— Кто со мной говорит? — спросил нунций вслух.
«Тот, кого ты искал, — Дед Кощун».
—...Господь всемилостивый! — пораженно воскликнул Ассур после минутного замешательства. — Так вот оно в чем дело! Вот почему, значит, Дед Кощун столько десятилетий остается неуловимым!
«Ты угадал. Но не стоит поминать при мне божьего имени. Не забывай — как-никак я глава кощунников».
Дознавателю показалось, что бескровные губы Гинзбургова тронула ироническая усмешка.
— Да ради бо... то есть ладно, — согласился дознаватель, — только я не понимаю: вы что же, на самом деле не в коме?
«Нет, я и вправду в коме, и уже давно. Даже забыл, как давно».
— Тогда выходит, вы обладаете такими же возможностями, что и Антеус Мун в свое время?
«Увы, нет. Мои возможности гораздо, значительно скромнее. Все, что я могу, — это общаться через интернет со своими сторонниками, и то не всегда. Мой мозг подключен к специальному томографу, скрытому в потаенном месте; томограф считывает электронные колебания мозга — проще говоря, мои мысли, и потом дешифрует их на компьютере, переводя в письменную речь. Это все. Кроме того, мозг мой, как видишь (в отличие от мозга упомянутого тобою Антеуса), по-прежнему пребывает в моем теле — дряхлом теле парализованного девяностодвухлетнего старика-коматозника. И неизбежно дряхлеет с ним... Так что совсем скоро я уйду со сцены, независимо от усилий светских и духовных властей Славии».
— А еще ответьте...