«Поторопись, — прервал его Кощун, — времени у тебя почти не осталось. Что ты хотел от меня?»
— Я рассчитывал, что вы сможете организовать мне встречу с Песьим Царем.
«Даже если бы и мог, теперь уже не успею».
— Почему?
«Через минуту сюда слетится цела стая сторожевых херувимов — стохеров».
— С чего вы взяли? — спросил Ассур, невольно хватаясь за «Кромвель».
«Их навел человек, известный тебе как Янус. Он двойной агент, этот Янус».
— Откуда вы знаете?
«Я только что перехватил его электронное сообщение, адресованное лично диакону Алексию. Он же и группу Фридриха сдал. Жаль, что я не смог разоблачить его раньше, многих бы арестов избежали... Все, они уже здесь, я отключаюсь. Полагаю, ты не намерен меня разоблачать?»
— Не беспокойтесь, — заверил его нунций, — мне это совершенно ни к чему, даже напротив...
В этот момент двери распахнулись, и в палату действительно влетела целая толпа желторубашечников. Следом за братушками неспешно вошли два важных милицейских чина.
— Господин Антеус? — выдвигаясь на передний план, спросил самый важный из «чинов». И, не дожидаясь ответа, заявил: — Вы арестованы по подозрению в содействии кощунной ереси. Прошу следовать за нами.
После секундного раздумья Ассур решил подчиниться. Зачем вступать в открытый конфликт с Законом? Да и в противном случае могла пострадать безопасность Кощуна. А нунцию этого не хотелось — старик и так на пороге смерти.
На Ассура надели наручники и доставили прямиком в приемную Алексия Терекова. Там нунция усадили на стул в ожидании, когда шеф Славийской ассоциации соизволит его принять. Ожидание затягивалось. Вероятно, диакон решил наглядно продемонстрировать посланнику Трамунтаны, кто здесь главный. А может, с кем-нибудь совещался: как-никак арест нунция-дознавателя самого генерала Скимена — дело нешуточное. Чтобы как-то скоротать время, Ассур взял с журнального столика газету под названием «Душеспасительная беседа». Его взгляд остановился на статье с заголовком «За ушко да на солнышко» некоей Фроси Поляковой. «Весьма своевременное название, прямо про меня», — подумал нунций и принялся за чтение.
Глава девятая
ЗА УШКО ДА НА СОЛНЫШКО
Блажен, кто жизнь в борьбе кровавой,
В заботах тяжких истощил;
Как раб ленивый и лукавый,
Талант свой в землю не зарыл!
«Для нас, журналистов, пишущих на правовые темы, судебный процесс, подобный тому, что состоялся вчера в Басманном суде столицы, всегда находка. И, разумеется, я не могла его пропустить. До начала слушания оставалось не менее получаса, а я вместе с оператором Алексом Гором уже топталась под железным козырьком подъезда старинного двухэтажного здания райсуда. Впрочем, мы оказались не одиноки: пестрая толпа из двух десятков спецкоров различных СМИ значительно затрудняла движение по неширокой Каланчевской улице. Все были возбуждены, оживленно перекликались, обсуждая известные на тот момент детали предварительного следствия и данные о личности подсудимого.
Должна признаться, что главным чувством, владевшим тогда моим сознанием, было журналистское любопытство, предвкушение «вкусной» информации. Читатель наверняка слышал, что иные сотрудники правоохранительных органов с течением времени сталкиваются с проблемой... некоторого душевного очерствения, становясь зачастую записными циниками. Психиатры называют это «деградацией по профессиональному признаку». Увы, и нам, судебным очеркистам, порою свойственно нечто подобное. Далеко не каждый способен сохранить изначальную свежесть душевного восприятия, постоянно сталкиваясь с моральным уродством, грязью и другими отталкивающими проявлениями общественного неустройства. Возможно, это своего рода защитная реакция организма. Что ж, не всякое человеческое сердце способно вместить всю боль мира. Тогда я еще не предполагала, какие душевные струны затронет во мне предстоящее судебное слушание, какие эмоции всколыхнет. Однако, к делу.
Когда до начала процесса оставалось минут пятнадцать, к нам вышла улыбчивая девушка, пресс-секретарь суда, и объявила, что процесс — открытый, поэтому пресса допускается без ограничений, но видеосъемка и аудиозапись исключены категорически. Так постановил суд, с которым, как известно, не спорят. Я с сожалением отправила Алекса обратно в редакцию, порадовавшись хотя бы тому, что догадалась прихватить блокнот и ручку — древние орудия нашего производства.
В зале мне посчастливилось занять место в третьем ряду, что было вовсе не просто, поскольку на первых двух расположились родственники подсудимого и «группа поддержки», состоящая, как потом выяснилось, тоже из родственников, только более дальних, и одного-двух сослуживцев. К тому времени, как появилась пресса, подсудимого еще не доставили, но государственный обвинитель — знакомый нам, журналистам, по ряду прошлых дел многоопытный старший прокурор Славин, и защитник — неизвестный мне адвокат с уксусным лицом и фамилией Пелерман, находились на своих местах, друг напротив друга. Через некоторое время в зал судебного заседания зашел конвойный милиционер и тщательно обследовал скамью подсудимых, отгороженную от публики железной решеткой; оставшись удовлетворен осмотром, он дал команду по рации, и двое конвоиров ввели подсудимого — Данилова Семена Яковлевича. Оказавшись внутри, он просунул руки между прутьями, и его освободили от наручников.