Клава увидела, как Крыжов подошел к собаке, вытащил пистолет из кобуры, что-то вонзил в рукоять, передернул затвор. Она напряглась и сжалась. Когда милиционер приставил дуло к уху ничего неподозревающего Тимки, она рванулась к оконной решетке, вцепилась в нее руками, затрясла:
— Не трожьте!
— Чего я тебе говорил...
Стала биться о прутья.
Рыдая, слабеющим голосом простонала:
— Я скажу, скажу все, что вам нужно...
Пепси-Кола подпрыгнул к форточке:
— Крыжов! Курочка Ряба яйца понесла.
Трясущейся рукой девчонка выводила буквы и глухо спрашивала у сыщика, то ли она написала или нет.
— Подписывай!.. А теперь ты свободна... Но только учти: твои признания были чистосердечные и искренние. Иначе, — обмахнув кистью вокруг своей головы, показал на эрдельтерьера.
Тяжело встав, Клава понуро направилась к двери. Качаясь, вышла во двор.
Крыжов отстегнул ошейник, свернул его и сунул в карман:
— Забирай!
Тимка кинулся к хозяйке. Напрыгнул лапами на плечи, вмиг облизал соленое от слез лицо. Она зажала ладонями тычущуюся собачью морду и сильно-сильно прижала к себе:
— Тимочка! Мой дитек...
— Хватит лобызаться здеся! — рявкнул с порожков смуглый сержант. — Кыш! Пшли вон!
Как неживые, мелкими шагами, Клава с Тимкой направились прочь от осветившихся закатной позолотой отдельских окон в сумеречную глухоту. Вокруг взметалась и шелестела жухлая листва; где-то со скрежетом болтался и бился о каркас столба жестяной фонарь; по желобу улицы, разгоняя птиц, катил пронизывающий ветер.
В тускло освещенную комнату к Пепси-Коле привели Сергея Чепракова.
— Ну что, Серый-Сиреневый, оказывается, ты лгунишка. Тебе прочитать, что твоя сестренка написала?
— Прочитайте! — как бы боднул тот головой.
Когда закончили читать, Сергей воскликнул:
— Все вранье!..
— Какое же вранье?.. Сестра пишет, что драка была. И ты там был... Ну а что и с кем там случилось, это уж другое дело... Почему мы не должны ей верить?
— Знаю я вас, вы уже раз хотели меня засадить...
— Это когда же?
— А когда наперсточников замели...
— Издержки, брат, бывают во всяком деле!
В следующую секунду Чепраков летел на пол. Еще через секунду ему заламывали за спину руки. Звучно клацнули на запястьях наручники.
Он еще пытался вырваться: вскочил и бросился бежать, но возвышавшийся у дверей Крыжов сбил его с ног.
— А теперь, сосунок, мы тебе маленькую процедурку устроим... Если не поможет, поищем и другие средства... Нет, мы бить не будем, зачем следы оставлять... У нас лекарства другие.
Чепраков видел, как Шурупов встал на стул и порылся в антресоли. Достал оттуда противогаз. Потом Крыжов держал голову кусающемуся Чепракову, а Шурупов натягивал на нее упругую резину с очками.
На металлическое оконечье противогаза надели резинку.
Чепраков, задыхаясь, захлопал по ногам держащих его милиционеров.
— Понимаем, понимаем. Но вот ты не хочешь войти в наше положение... И мы не хотим в твое... Так тебе надо, чтобы мы сняли клапан?.. Тогда скажи, что дрался, участвовал в драке.
Голова замотала отрицательно.
— Ну, нам пора хавать.
Чепраков, проваливаясь в никуда, в каком-то тумане различал опера, достающего из-за сейфа бутылку, Крыжова, режущего колбасу на столе и ломающего на ломти городскую булку.
— Ну что, кислорода хотца? Глотни малость, а потом продолжим. — Крыжов снял резиновый колпачок с наконечника противогаза.
Чепраков часто задышал. В глазах не сразу засветлело.
— Был ты там?.. Молчишь... Ну, добре, добре...
Сергей, снова задыхаясь, смутно видел, как милиционеры налили по стакану беленькой, заглотнули, запили «колой».
За решетчатыми окнами буйствовал ветер. Где-то выли коты.
Уже теряя сознание, Чепраков застучал ладонями по полу.
— А, созрел!
С его бледного лица сдернули резиновый «намордник».
— Так что я говорил, был ты там аль нет?
— Б-бы-л...
Его, еще жадно глотающего воздух, подняли и посадили на табурет.
— Я тебе, как брату, скажу, — произнес Шурупов, — за эту маха-ловку тебе ничего не дадут... И сразу выпустят...
Сняли наручники.
— Разомни пальцы...
Кисти долго не отходили.
Потом Сергей смотрел на Шурупова и конвульсивно повторял:
— Явка с повинной...
— Пиши... Четче... Так, теперь вот здесь...
Крыжов, лежа лицом на столе, храпел рядом.
Шурупов завел Чепракова к следователю:
— Тебе признание!