Заняты были только два столика в глубине зала. Манна Антон не увидел и направился к стойке.
— Касым? — спросил он.
Бармен широко улыбнулся и кивнул Антону, как старому знакомому.
— Добрый вечер, господин, — сказал он по-английски, признав в Антоне туриста. — Что будете заказывать? Пить? Спиртного не держим, но из безалкогольных напитков — все, что угодно.
— Я был здесь, верно? — задал Антон традиционный вопрос. — Недавно. Дня два назад.
Касым с удивлением посмотрел на посетителя.
— Вам лучше знать, господин. Возможно.
— Вы меня не помните?
— Простите, — улыбнулся бармен. — Вечерами тут довольно людно...
— Это вы меня простите, — сказал Антон, приходя в себя. — Я просто... Да, стакан апельсинового сока и два кутаба с зеленью.
Он ел кутабы в прошлом году, когда приезжал в Иерусалим, чтобы поработать в библиотеке университета. В Старом городе, на виа-Долороза, куда он зашел специально, чтобы пройти несколько кварталов по пути Иисуса, мальчишка-араб буквально всучил ему пару свежайших кутабов. Он не хотел есть, но разве поспоришь с продавцом, готовым спустить цену чуть ли не до нуля, хотя на самом деле ровно до того значения, которое и было реальной стоимостью. Это было так вкусно... Здесь, в турецком кафе, должны быть кутабы.
— Садитесь, господин, — Касым кивнул на один из столиков, ближайший к выходившему в переулок окну. — Сейчас я все принесу.
Поразительно: когда Антон вошел, за столиком у окна не сидел никто, он мог в этом поклясться. Сейчас на него смотрел Манн, положив на столешницу свои длинные руки, а рядом с ним сидела женщина лет тридцати, с тонкими губами и классическими чертами лица, пышная копна рыжих волос была похожа на вспыхнувший утренним светом солнечный восход. Лицо женщины, естественно, показалось Антону знакомым, будто Манн уже представлял ему свою жену и они даже будто немного говорили о чем-то нейтральном. Да, он вспомнил: о том, что в музее Ван Гога открылась новая выставка произведений художников-модернистов и там есть несколько уникальных работ, которые непременно нужно посмотреть.
— Вы вошли так тихо, — сказал Антон, присаживаясь к столу. Женщина протянула ему руку, и он, не задумываясь, поцеловал тонкие пальцы, — я не заметил. Будто из ничего возникли.
— У Кристины есть такая особенность, — согласился Манн. — Я слышал, вы сказали Касыму, что бывали здесь раньше. Он удивился.
Я хорошо знаю Касыма, память у парня фотографическая. Если бы он вас видел даже несколько лет назад, то непременно запомнил бы.
— Я знаю... — пробормотал Антон. — Всякий раз говорю себе: подумай, прежде чем задавать дурацкие вопросы, на которые сам знаешь ответ. Но это...
— Само спрашивается, да? — сказала Кристина, и Антон понял, что Манн уже рассказал жене о странном посетителе и ему не придется повторять для нее свою историю — об убитом художнике, в том числе.
Касым принес на большом подносе высокий графин с апельсиновым соком, три тарелки — одну с кутабами для Антона и две с длинными поджаренными колбасками — люля-кебаб, как определил Антон, никогда это блюдо не пробовавший, но ощутивший сейчас послевкусие, будто только что проглотил аппетитный кусок. Должно быть, Касым знал, что обычно заказывал Манн, и принес не спрашивая.
— Приятного аппетита, — пожелал он и отошел, бросив сначала на Антона внимательный изучающий взгляд. Запомнил. Теперь на вопрос «не виделись ли мы?» он и через полвека ответит положительно и даже назовет дату.
— Давайте, — сказал Манн, — сначала поедим, а потом закажем кофе — здесь, кстати, лучший кофе по-турецки во всем Амстердаме, хотя Кристина с этим не согласна. Закажем кофе и поговорим.
— Есть что... — начал Антон и замолчал, остановленный взглядом детектива.