В оконное стекло настойчиво бился маленький мотылек: его прозрачные крылья сверкали, отражая блеск далекой Луны...
Закончив биологический факультет университета, Лисс знала удивительный факт: мотыльки летят не на свет. Нет! Их привлекает самое темное место, которое, по их мнению, располагается непосредственно за источником света.
Лисс вспомнила, как когда-то давно, летним вечером, они с Майклом ловили ее белой летней панамкой ночных мотыльков. Точнее, просто бегали за насекомыми с восторженными криками и безудержным хохотом. Мотыльков было очень много: они растворялись в темноте, разлетались в стороны от резких движений детей и все равно летели на свет по своей траектории.
На смерть — на свет...
Лисс запомнила этот звук — звук опаленных о стоящий у веранды горящий фонарь нежных крылышек и глухой шорох падающих на землю мотыльков. Помнила, как они с Майклом отгоняли от них Бэлль, проворно ловившую их лапой. Мотыльки отдыхали, восстанавливались, расправляли крылья, поднимались в воздух и... снова летели на свет — снова и снова...
«Господи, дай мне пожить еще! Говорят, что порой души наши перерождаются в другие существа. Если уж мне суждено умереть, то в другой жизни я хотела бы быть порхающим и беззаботным мотыльком и не бояться смерти...»
Лисс проснулась от духоты и скованности. И тут же почувствовала страх, когда поняла, что одеяло, в которое она была завернута, словно обмотало ее нежными, но крепкими шелковыми сетями. Вокруг была темнота и не раздавалось ни звука...
Сколько она так уже лежит? Лисс могла слабо дышать, но не могла понять, где она, где вход, где выход, не могла пошевелиться в этом тесном замкнутом пространстве. Она была вынужденно неподвижна. Ей хотелось закричать, позвать на помощь, но голос тоже пропал.
Что-то явно происходило и внутри нее самой. Какие-то сложные изменения. Нервы были напряжены, кровь пульсировала в каждой ее клеточке. Происходило нечто, что не поддавалось пониманию и осознанию. Но это нечто, несмотря на весь ужас, влекло ее своими метаморфозами. С телом что-то творилось. Словно нечто неотвратимое надвигалось на нее. И ничего уже не изменить...
Она жива. Это — главное. Осознание этого факта немного успокоило Лисс. И тогда она поддалась потоку ощущений и стала прислушиваться к тому, что происходило внутри нее.
Нарастало непонятное состояние. Нарастало поминутно. И вот уже — тошнота, липкая слабость...
Сначала это были взаимоисключающие импульсы боли и обновления одновременно. Ей вдруг показалось, что все ее органы и кости разрушаются, растворяются и обращаются в какую-то живую, единую, активную массу... Кровь ее бежала все быстрее по сосудам, Лисс часто дышала... Все чувства ее, мысли были обострены — она была в сознании.
Боль... И нет выхода из этой боли... И шелк вокруг холодит тело... Ей казалось, что она будто внутри пули или веретена из тончайших прочных нитей... Ее кожа, ее оболочка, ее душа были те же — тридцатидевятилетней женщины, — но внутри нее уже было нечто, начинающее жить своей жизнью. В солнечном сплетении — неприятное тепло. Волна этого тепла поднимается вверх, бьет в голову, сознание почти уходит...
Слабость бесконечная, полное безразличие...
Сколько минут, часов, дней она уже тут? Лисс потерялась во времени и в пространстве и не понимала, лежит ли она, висит ли. Ей уже было все равно. Время остановилось.
Лисс вдруг ощутила, что из энергетической массы, из самого ее нутра, развиваются под кожей, из особых зачатков, новые органы. Растут, наливаются, тяжелеют. И вот она уже чувствует новую анатомию, новую, данную ей, особую силу... Жизнь входит в тело, вливается в кровь...
Что это? Она справилась?
Она другая уже. Но — лучше, обновленной, свободней, подвижней той — прежней!
И это ей безумно нравится! Легко! И хочется жить! Ощущать каждую свою клеточку!
Как будто — другое существо под ее хрупкой и глупой кожей, божественное совершенство которого неоспоримо и которое надо выпустить, вызволить, отпустить!
Это был процесс созидания — не разрушения: сотворения и рождения чего-то неясного, нового и будоражащего сознание. Процесс гармонии и божественной любви! Это было чудо! Чудо превращения! Акт творения...
Лисс не хотелось ни есть, ни пить. Животворящие соки питали ее изнутри. Ей казалось, что она достигла стадии расцвета, когда проявляется все лучшее, что было заложено Природой! И чувство это заполнило ее всю. Она поняла, распознала это чувство. Это была Любовь...