— Куда мы едем? — спросил Антон.
— Потом, — нетерпеливо отмахнулся Манн. — Рассказывайте.
— Вон как, — произнес он, выслушав внимательно, не проронив ни слова, но ни разу так и не повернув головы к Антону. — Мамаша Кузе не так проста. Девушка в кафе, видимо, работает недавно, иначе рассказала бы вам. У мамаши Кузе мужа не было, насколько мне известно, а дочь была. Тогда ее... фрекен Кузе, я имею в виду... еще не называли мамашей, а звали ее... вылетело из головы... В восьмидесятых у нее были два дома, которые она сдавала постояльцам.
— Меблированные комнаты, — пробормотал Антон.
— Два больших дома, в одном пять этажей, в другом восемь. Достались по наследству от отца. Сама мамаша... как же ее звали... да, вспомнил: Сандра. Сама Сандра жила на шестом этаже в большом доме, зарабатывала неплохо, хотя, полагаю, и нервов ей это стоило изрядно. Жильцы, они ж такие, один платит вовремя, другой через раз, третий вообще не платит, а человека не выселишь без судебной процедуры... Характер у Сандры портился, а тут она забеременела от кого-то из своих любовников.
— Откуда вы все так подробно знаете? — не удержался от вопроса Антон.
— Родилась девочка, — продолжал Манн, не отвечая Антону, — и в день совершеннолетия покончила с собой — выбросилась из окна...
— Господи... — пробормотал Антон.
— Никто не понял — почему... Это было семь лет назад, я еще работал в полиции и хорошо помню дело. Это ответ на ваш вопрос: почему я так подробно все знаю. Выезжал на место с майором Лонгером, тогда, правда, он был еще младшим инспектором. Дело было ночью, в квартире гуляла молодежь, праздновали день рождения Эсти...
— Как? — воскликнул Антон.
— Эсти, да, — смущенно сказал Манн. — Совпадение. Та Эсти погибла семь лет назад.
— Я понимаю, — отрешенно произнес Антон. — Совпадение, конечно.
— Естественно, Лонгер предположил, что девушку выбросили из окна. Опросили гостей и соседей, Сандра была у подруги, гости ничего сообщить не смогли: пили, танцевали, в какой-то момент Эсти раскрыла окно, спокойно — это все говорили: «спокойно, будто хотела сесть» — поднесла к окну стул, встала на него, со стула на подоконник — и вниз. Молча, ни на кого не посмотрев.
Машина выехала из переплетения центральных улиц на широкую магистраль, вдоль которой стояли современные коробки этажей по десять-двенадцать, безликие, как маски. Дождь так и не начался, покапал немного и перестал.
— Лонгер — профессионал, — говорил между тем Манн, он снизил скорость, пропуская грузовики и трейлеры. — Он определил, что виноватых не было: молодежь в шоке, никто ничего не понял, все было как обычно на любой вечеринке. Мы прошли в комнату Эсти. Рядом с компьютером на столике лежала папка с бумагами, отдельные листы, исписанные аккуратным почерком, не второпях. Что-то вроде дневника. Только это оказался не дневник, хотя записи аккуратно располагались по датам. Начиналось с девяносто шестого — Эсти было тогда восемь лет. Вот что она писала: «Я не хочу в этом теле. Я ненавижу свое тело. Это не мое тело. Я не хочу быть здесь...» И так страница за страницей, год за годом. Короткие строчки, четкий почерк. Потом: «Я уйду отсюда. Мне здесь делать нечего». Последняя запись была датирована тем днем, когда это случилось. «Сегодня я уйду. Сил больше нет терпеть». И все. Ниже лежали два чистых листа.
— Вы хорошо помните...
— Такое не забудешь. Вопрос был: почему раньше не распознали болезнь? Об этом Лонгер спрашивал и мамашу Кузе, и врачей. Оказалось, что мать все знала о желании дочери, но, странная вещь... Эсти писала свои отчаянные призывы, но вела себя как абсолютно адекватный ребенок. Проблем с ней у Сандры не было, они замечательно друг друга понимали, никогда не ссорились. Веселая нормальная девочка, подруги, потом и друзья. Сандра обнаружила дневник, когда Эсти было лет тринадцать, и, конечно, повела дочь к психиатру. Не к одному — к трем, и хорошим, благо деньги у нее были. Все три врача долго с девочкой говорили и пришли к выводу: здорова. Развели руками и отпустили с миром. А она продолжала писать дневник, только теперь прятала, а в день, когда решила уйти, достала и положила на видном месте. Понимала, что будет расследование...
— В день рождения, — сказал Антон, обдумывая мысль, которую сам не вполне осознавал.
— Вот! Дождалась совершеннолетия, и ровно в полночь... Будто хотела сказать: я теперь сама отвечаю за свои поступки и делаю наконец то, что давно собиралась.
— Господи...