Манн тенью шел сзади, а пастор стоял на возвышении и смотрел на Антона, не выражая никаких эмоций, — может, молился.
В центре зала, под куполом, было такое же открытое пространство, как у собрата этого храма в Амстердаме, и, сделав три шага вправо, Антон остановился — как там. Чего он ждал? И зачем? От ожидания дежа вю не возникали никогда, ему нужно было просто смотреть по сторонам, любоваться мозаичными окнами, ни о чем не думать...
Девушка стояла у третьей колонны, считая от алтаря. У третьей колонны, конечно, никого не было, и свет так падал, что, если бы кто и был, заметить его можно было бы с трудом в сгущавшемся на том месте мраке, а различить — девушка ли это или низкорослый мужчина — было бы невозможно. Он это видел, но и девушку видел тоже, она стояла у колонны в сером световом конусе, падавшем из верхних окон, она стояла здесь в другое время дня, и снаружи тогда, похоже, было не так солнечно, как сейчас, а пасмурно.
Девушка... Эсти... была в этом храме, стояла у третьей колонны, а он — как сейчас — остановился на открытом пространстве под куполом. Сейчас здесь было довольно светло, еще и потому, что свет двух ламп, которые он сам же и включил, падал на его лицо, одежду, руки, не столько их освещая, сколько отмечая присутствие человека — Эсти не могла его не видеть. То есть не могла, если была бы здесь и сейчас, а там и тогда она его точно не видела, хотя он стоял не скрываясь.
— С вами все в порядке? — спросил Манн. Подошел он осторожно, неслышно ступая по каменному полу.
— Да, — с трудом проговорил Антон, и Манн отошел на шаг, показывая, что он не собирался вмешиваться, он только хотел...
— Она была здесь, — Антон сказал это громче, чем следовало бы, он еще не приноровился к акустике, звук был или слишком тихим, или вдруг громким, хотя слово было сказано почти шепотом. В разных местах церкви, — понял Антон, — разная акустика, и наверняка лучше всего слышно, если говорить, стоя у алтаря.
Антон ощутил страх, хотя страх ему не принадлежал, но был разлит по всему полу и местами вспучивался, как поверхность волнующегося океана, и когда особенно высокая волна коснулась груди Эсти, она...
— Можно, — сказал Антон, вернувшись и поняв, что, заставляя себя вспоминать, он лишь отдалит момент полного узнавания, — можно мне спросить кое-что у священника?
— Конечно. — Манн отступил, позволив Антону пройти по узкому проходу между скамьями и рядом колонн.
Пастор стоял на краю возвышения, опустив руки и голову, делал вид, что молится, а может, на самом деле молился, не обращая внимания на Манна с Антоном. Он был у себя, он говорил с Богом, и никто в тот момент не мог знать, отвечал ли Творец.
Антон не знал, как полагается обращаться к священнику-протестанту. Падре? Нет, это точно католическое. Отец? Скорее русское. Просто «кюре»? Да, вспомнил: преподобный. Так говорили в романах, которые он читал. Надо бы по имени, но имя Антон не запомнил.
Память — штука странная. Тогда не запомнил, а сейчас...
— Преподобный Ван Казель, — произнес Антон, и пастор вздрогнул, будто не ожидал услышать собственное имя от человека, которого привел детектив, объяснив, что хочет провести в церкви важный следственный эксперимент.
— Да, — мягко произнес священник, и Антон решился.
— Недавно, — сказал он, — вскоре после полудня... когда на третью колонну, падал луч солнца... это бывает в час или два, верно?
Пастор проследил взглядом за рукой Антона, кивнул и сказал:
— После полудня, да. Потом луч переходит к четвертой колонне, а в полдень падает на вторую.
— Я часто пользуюсь этим эффектом, чтобы определять время, — добавил он после небольшой паузы и умиротворенно улыбнулся. — Неосознанно, наверно. Вы сейчас сказали, и я об этом задумался.
— Позавчера, — повторил Антон, — в час пополудни вы были в церкви?
— Нет, — уверенно сказал пастор. — Я был у себя в келье, если вам это важно знать.
— А здесь? Никого?
— В это время обычно здесь возится служка, Эшер его зовут, безобидное создание. Он и сейчас был бы здесь, но я его отпустил...