Манн кашлянул. Из церкви вышел священник, теперь на нем поверх пиджака был короткий пыльник, очень неудобный в нынешней жаре, почему бы ему не перекинуть пыльник через руку и не париться... странный человек. Кюре бросил косой взгляд на сидевших на скамье Антона с Манном и бодро зашагал в сторону трамвайной остановки на противоположном конце площади. Из-за угла вывернул тихий голландский трамвай, притормозил и, всосав в себя священника, отправился дальше.
Манну и Антону, похоже, одновременно пришла одна и та же мысль, потому что, посмотрев друг на друга, оба покачали головами, приняв одно и то же решение. Нет, не будут они возвращаться в церковь и пытаться еще раз поговорить с Эшером, на этот раз без пригляда преподобного.
Манн опять поднял взгляд к небесам — облако за эту минуту странным образом почти рассосалось, оставив по себе память в виде светлой мучнистой загогулины, похожей на пластилиновую запятую.
— На противоположной стороне была дверь, полуоткрытая, а за ней, кажется, темный коридор, и в коридоре кто-то стоял... не Эшер... он там был, я чувствую, что был, но не вижу, а тот, кто в коридоре, — другой, мне почему-то страшно от его присутствия... И все. Знаете, Манн, когда в дежа вю появляется страх, — это я тоже давно заметил, — то больше ничего не вспоминается. Страх... как высокий забор.
Антон замолчал наконец и вопросительно посмотрел на Манна. Детектив разглядывал таявшее облако, но, почувствовав вопрос в словах Антона и паузу в его рассказе, произнес, обращаясь скорее к себе, чем к собеседнику:
— Вы допускаете одну логическую неувязку. И потому путаете... и меня запутываете.
— Какую неувязку? — нахмурился Антон. В дежа вю он пока вообще не видел логической зацепки, что уж говорить о неувязках.
— Если мы сейчас вернемся в Амстердам, то успеем как раз к ужину, — сказал Манн, оставив вопрос без ответа. — Я вас заброшу к Касыму и закажу кебаб... или рыбу, как хотите... а пока будут готовить, кое-куда съезжу, это не займет много времени, минут за двадцать управлюсь, мы поужинаем и обсудим...
— Есть что обсуждать? — с надеждой спросил Антон.
— Мы все время обсуждаем по ходу дела, — неопределенно отозвался Манн и, помолчав, добавил: — Если что-то еще вспомните, звоните сразу, время сейчас очень важно.
— Почему... — начал Антон и замолчал, Манн поднялся и пошел к машине, тоскливо притулившейся у тротуара там, где, как только что разглядел Антон, обозначено было, что разрешена стоянка только муниципального транспорта.
Антон поплелся за детективом, не представляя, что сейчас сцепляется друг с другом в его голове. А может, Манн и не думал о клиенте — обнаружив на ветровом стекле ожидаемую квитанцию о штрафе, детектив, не читая, свернул бумагу и сунул в сумку.
Дорога в Амстердам показалась Антону вдвое короче, будто была тем крокодилом, длина которого от головы до хвоста шесть метров, а от хвоста до головы — три. Они проехали железнодорожный вокзал и углубились в переплетение узких улочек, плавно становившихся мостами, которые так же плавно превращались в маленькие площади, где Манн, не раздумывая, выбирал одно из четырех или пяти направлений и машина опять ввинчивалась в узкую улочку, казавшуюся Антону тупиком.