Все свершилось в одно мгновение. Когда дверь подсобки, скрывающей от посторонних специальные приборы для поддержания влажности, температуры и вентиляции в оранжерее, отворилась для выходящей оттуда сотрудницы, никто не заметил, как над головой пожилой женщины вспорхнула ярко-голубая бабочка. Окно комнатушки было слегка приоткрыто — этого было достаточно.
Лисс не знала, куда и зачем она летит. Понимая, что может погибнуть, она летела на зов мечты, на зов настоящей, сумасшедшей, неудобной, всепоглощающей Любви, которая либо уведет тебя отточки отсчета, либо вернет тебя к началу начал...
Встретивший ее предвечерний воздух был довольно прохладен, но это не встревожило Лисс. Процессы внутри организма усилились, тело было теплым. Она летела свободно и красиво. Эйфория свободы и предчувствия встречи увлекли ее.
Лисс устремилась, двигаясь довольно быстро навстречу потоку ветра, приносящего ей химическую информацию от любимого мужчины. Органы ее обоняния реагировали на присутствие в воздухе даже очень малых концентраций веществ. Запахи бензинных выхлопов смешивались с запахами свежей выпечки и моря, молодой травы и вина, цветов и машинного масла, свежей рыбы, духов, молока, пота, акварели, корабельного лака, какао и ванили...
Порой Лисс было тяжело и страшно, но она верила, хотела бы верить, что не потеряется. Ей помогал ветер. И у нее была цель.
Майкл...
Она пролетела над бахчевыми плантациями дынь, обогнула биржу, оставив позади склады товаров, железолитейные мастерские... Это был пригород Гонфлера...
Лисс определяла направление своего путешествия по внутренним ощущениям. Она двигалась инстинктивно, ориентируясь в пространстве с помощью Солнца, пользуясь им, словно компасом.
Лисс помнила, как это делают насекомые, всегда ориентирующиеся в полете на Луну или Солнце. Лучи от столь далеких объектов, долетая до Земли, для бабочек являются практически параллельными, и они летят, придерживаясь по отношению к ним определенного угла, что позволяет им не заблудиться.
У искусственных источников света, ввиду их близости, лучи расходятся резко радиально, и бабочка, пытаясь выдержать по отношению к ним определенный угол, невольно попадает в смертельную спираль...
Вот чего больше всего боялась Лисс! Ошибиться и погибнуть! Погибнуть оттого, что она забудется и не справится. Не справится и не найдет Майкла раньше наступления ночи, пока еще светло и пока она может ориентироваться по солнечному свету...
Небольшой, но оживленный приморский городок Гонфлер дышал весной.
Являясь некогда самой укрепленной крепостью Нормандии, старейшим портом в Бретани на берегу Ла-Манша, строя корабли и ведя большую торговлю с Испанией, Гонфлер всегда привлекал к себе внимание многочисленных туристов и путешественников.
Расположенный в двух часах езды от Парижа, южнее устьев Сены, уютный и живописный, он словно сошел с известных полотен импрессионистов, вдохновляя мастеров со всего света.
Город морских пейзажей и кораблей, город цветов и художников, город чудных кафешек и магазинчиков, город картин и кальвадоса...
Лисс невольно залюбовалась открывающейся перспективой.
Небо цвета пастели... Закатные сполохи... Мирные спокойные переулки, живущие рядом с узкими, выложенными камнями улицами, словно приросшие друг к другу, разноцветные дома, шпили колоколен церквей, пышные кроны деревьев.
Она достигла района старого порта, представляющего собой обширную гавань, защищенную двумя молами. Вот и потрясающий рыбный рынок — на нем вовсю шла бойкая торговля. Рядом — пустующая в такое время верфь. Вот и каменная вязь спуска к заливу...
Море... Необычное, завораживающее, бездонное, великолепное!
Крылья ее затрепетали...
Далеко в море, у конца пирса, она увидела две точки... Ее неудержимо влекло туда!
По мере приближения силуэты увеличивались — и вот она уже видит сбросившую сандалии, стоящую босиком, маленькую худенькую девочку лет шести, хохочущую и кормящую проплывающую под мостками стайку блестящих мальков. Девочка отламывает от багета куски хлеба.
Парусиновое платье, рыжие спутанные ветром кудри из-под большой белой панамки, озорные ямочки в уголках смеющегося рта на личике формой сердечка, вздернутые бровки, живые сине-голубые глаза.
И рядом с девочкой — наблюдающего за ней, сидящего на пирсе спиной к берегу мужчину: его спину, плечи, сильные загорелые руки из-под завернутых рукавов рубашки, его шею, знакомый затылок, начинающие седеть волосы, его профиль, лоб, нос, подбородок, улыбку, глаза... Родные глаза!