— Вы хотите сказать... — медленно произнес Антон. Ему показалось, что он говорит эти слова не в первый раз, он уже говорил... обычные слова, наверняка он сотни раз произносил их при самых разнообразных обстоятельствах. И все равно что-то царапнуло его память, — будто память была не спрятана в глубинах бессознательного, а высечена в граните и поставлена в пустынной местности, подобно дорожному камню, к которому можно подойти, всмотреться и разглядеть не только прошлое, но и путь... Пути, которые...
«Вы хотите сказать...» — Он отступил на шаг от человека, которому не верил с первого момента, знал, что этот человек вероломен, но ему в голову не могло прийти, что кто бы то ни было мог не сделать даже, а просто подумать что-то худое об Эсти...
«Вы хотите сказать...» — повторил он и заложил руки за спину. Что он мог сделать? Он ни разу в жизни не ударил человека.
«Вы хотите сказать...»
«Черт возьми, — раздраженно произнес тот, на кого он смотрел и не мог опустить взгляд, — что вы повторяете одно и то же, как попугай? Я сказал то, что сказал. Эта девица спит со всяким, кто поведет ее в кафе. И наркотики для нее привычны, как для вас кофе. Не надо на меня так смотреть, уважаемый. Здесь вам не...»
И тогда он...
Воспоминание растаяло, как мороженое на тарелочке в жаркий день, — расплылось лужицей, и человек, которого он видел, но не успел узнать, обратился в плоскую, теперь уже и вовсе не узнаваемую фигурку, слился с фоном.
— Эсти, — пробормотал Антон. — Анна...
Девушка плакала. Вряд ли это мог видеть Манн. Может, Кристина — женским интуитивным чутьем. Анна сидела прямо, ее маленькая грудь рельефно обозначилась под натянувшимся платьем, она положила ладони на стол, будто собиралась медитировать или провести спиритический сеанс, смотрела перед собой — вроде бы на Антона, а на самом деле в глубь себя, — и плакала, хотя лицо ее было спокойно, а губы даже сложились в улыбку. Улыбку, как и слезы, мог видеть только Антон.
— Ну что ты... — пробормотал он. — Пожалуйста... Я не хотел... Так получилось.
Он действительно не хотел. Он не мог хотеть, это было для него невозможно — хотеть, чтобы кто-то умер. Однако...
Манн вздохнул, и Кристина крепко ухватила мужа за локоть.
— Нет, — сказала она.
Манн покачал головой.
— Да, — сказал он. — Иначе все это будет продолжаться.
— Ты хочешь, чтобы он с этим жил? — Шепот Кристины отражался от стен и терял устойчивость, звуки расплывались, повторяли себя, и Антон не понял ни слова. Подумал, что и не должен был понимать, понимаешь только те слова, что говорят тебе, а сказанное для другого тебе понимать не надо.
— Наоборот, — сказал Манн и поднялся. — Я надеялся, что удастся обойтись без этого.
— Обойдись. — Кристина тоже поднялась и встала перед мужем, крепко сжимая его локти.
Манн покачал головой.
— Когда-то, — сказал он, — старший инспектор Мейден обвинил меня в убийстве твоего... прости... я все время думаю о Веерке как о твоем любовнике.
— У тебя злая память, — сказала Кристина.
— Какая есть. Человек — это память. Мейден выколотил из моей памяти все, что я прятал от себя. Он не понимал, что делал.
— А ты понимаешь?
— Думаю — да, — сказал Манн без уверенности в голосе. — Он может вспомнить. Он никогда там не был.
— Я с вами, — твердо сказала Кристина.
Манн кивнул.
Антон и Анна стояли друг перед другом, и странное происходило с ними. Отчужденность поднималась невидимым, но непреодолимым барьером, мешавшим им смотреть друг на друга. И в то же время — или в какое-то иное, не совпадавшее с обычным, — они были близки, как никогда раньше и как, возможно, никогда не будут близки в будущем. Антон взял Анну за руку. Он не смел приблизиться к ней ближе чем на три шага. Он крепко сжал ее пальцы. Он старался к ней даже не прикасаться. Он обнял Анну за плечи. Он пошел в переднюю следом за Манном, не оборачиваясь и не зная, идет ли за ними Анна, которую звали Эсти.