Но тут под давлением Архипастырского престола страны Запада подписали межгосударственное обязательство по биоэтике — пресловутую Конвенцию «Трех «No». Под безусловный запрет попали клонирование и широко применявшееся в довоенный период генетическое проектирование потомства. Собственно говоря, вне закона оказались практически все области генной и биоинженерии. Любые же манипуляции с человеческими генами и вовсе приравняли к кощунству — к попыткам подменить Творца, то есть к государственному преступлению. Над лабораториями «доктора Моро» нависла угроза уничтожения, а самому профессору светил Трибунал.
Евгений Менделевич ареста дожидаться не стал и скрылся в неизвестном направлении. Поговаривали, что в Срединную империю. Что ж, если правда, то там-то безумный вивисектор, без сомнений, нашел самый теплый прием и широкое поле для своих экспериментов. Ведь СрИм не только не думала присоединяться к Конвенции, но, напротив, поставила биоинженерные технологии на поток. Что говорить, когда дед самого Чингис-ильхана Хулагу III — императора Срединной Империи — вышел, так сказать, «из пробирки». В свое время генетики Каракорума, дабы возродить фамилию, имевшую наследственные права на одну пятую часть земной суши, отыскали женщину из династии Юань, основанной, как известно, внуком Чингисхана — Хубилаем, затем взяли генетический материал из гробницы какого-то древнего иранского ильхана, также принадлежавшего к чингизидскому роду — роду Хулагидов, чего-то там из него вырастили и поместили в яйцеклетку юаньской принцессы. Не с первой попытки, но получилось. Так была восстановлена династия Чингизидов, а под геополитическими амбициями Каракорума возникло пускай призрачное, но все же юридическое обоснование.
Однако прежде чем исчезнуть, профессор Браилов сделал «граду и миру» прощальный подарок, выпустив всех своих трансгенных «птенчиков» на волю. Прошло немало лет, прежде чем об этом стало известно. К тому времени браиловские химеры расплодились настолько, что губернским властям Славии пришлось срочно создавать специальное подразделение для их уничтожения — тот самый СМЕРХ, в рядах которого Ассур отслужил три незабываемых года. Кстати, под непосредственным началом Икела, известного теперь как Озирхотеп.
Официально считалось, что по окончании операции «Очистка» химеры были истреблены подчистую. И лишь немногие знали, что недобитые представители их племен нашли укрывище в Сером округе столицы. И, обжившись и размножившись в его пределах, даже сорганизовались в некое подобие собственного государства — Химерии. Да, какие-то слухи среди московских мирян ходили. Но не более. Впрочем, то, что химерийцам до сего времени удавалось держать факт своего существования в секрете, не являлось чем-то особенно удивительным. Сохранению покрова тайны способствовало уже само выбранное ими место обитания. Ведь Серый округ не случайно прозвали в народе Крысятником. Честные миряне в эту часть города предпочитали не соваться. Уже много десятилетий, как Крысятник сделался прибежищем маргинального элемента — не поддающейся исчислению армии бомжей, беглых каторжников и им подобным. Даже органам правопорядка путь туда был заказан. Если, конечно, не считать плановых мероприятий типа «Капкан-3», «Дезинфекция-2», «Санация-5» — редких и малоэффективных. Действительная цель всех этих «санаций» — успокоить обывателей, а заодно создать видимость, что губернское правительство жестко контролирует ситуацию. В реальности Крысятник был предоставлен самому себе и жил по своим законам, сообразуясь с собственными, мало кому ведомыми обычаями и понятиями.
Вот в эту-то малоизученную часть города — в самую сердцевину Мусорного царства — и привел его Озирхотеп на встречу с некоронованным владыкой Химерии. Но сначала они вдосталь попетляли среди бетонных бараков, серые лабиринты которых, освещаемые багровыми всполохами горящих мусоросборников, являли собой инфернальный, почти дантовский пейзаж. Среди отбросов копошились закутанные в бесформенные лохмотья личности и крысы. Последних было больше. Кое-где унылую картину оживляли всхолмия свалок, походящие на дремлющие вулканы-курильщики.
Время от времени Озирхотеп останавливался, внимательно изучал намалеванные на стенах граффити и, удовлетворенно кивнув, следовал дальше. В конце концов они уперлись в тупик, темный и зловонный, точно канализационный колодец.
— Кажется, здесь, — не вполне уверенно пробормотал кромешник и, сложив ладони рупором, шестикратно, с неравными промежутками, пролаял в предрассветное небо.