А в следующий момент вой оборвался так же внезапно, как начался, и нунций заметил появление нового действующего лица: высокая фигура в безразмерном сером балахоне возникла на краю сорняковых зарослей, словно сгустившийся из предутренних сумерек призрак. Влажные клочья тумана шлейфом влеклись за ней следом, выползая из бурьяна; странный это был туман: он казался сотканным из искаженных лиц, текучих силуэтов и непрестанного, зловещего бормотания. Налетевший откуда ни возьмись ветер задул костер и тут же стих. «Вроде со вчерашнего утра ничего не пил», — тряхнул головой нунций, стараясь сбросить наваждение. Разумеется, он сразу понял, кто перед ним, хотя до сего момента ни разу его не встречал — Песий царь, некоронованный властелин Серого округа, повелитель Химерии. Из-под низко надвинутого капюшона на Ассура уставилась пара фосфоресцирующих глаз; лица видно не было — черное пятно вместо лица. Глаза царя мерцали двумя холодными зелеными огоньками. «Точно болотные гнилушки», — подумал дознаватель. Взгляд царя завораживал, цепенил мышцы, ослаблял волю. Странная апатия овладела сознанием нунция. В памяти невольно всплыла загадочная фраза Антеуса Муна о том, что Песий царь «почти отказался от «рацио», сделав главную ставку на «инферно».
Ассур хотел подняться, чтобы поприветствовать властителя химер, но понял, что ноги вдруг перестали его слушаться. Он открыл рот, но слова застряли у него в горле, не родившись. «Вот, поганский царь! — разозлился нунций. — Шутки со мной шутить вздумал? Нашел себе подопытного кролика! Ну, погоди у меня...» Собрав волю в кулак, он принялся форсировать переход в состояние «берсерка». Перед глазами, как всегда, запрыгали серебряные мушки, а мышцы стремительно налились кровью. Скрипнув зубами, Ассур медленно поднялся на ноги и сделал два шага по направлению к Песьему царю. Тот вскинул руку в останавливающем жесте, и сковывающие нунция незримые путы тут же исчезли.
— Довольно! — произнес царь лающим голосом. — Не ярись попусту, я просто хотел тебя проверить, Георгий аль Рашид.
— Ну и каков результат? — тяжело дыша, спросил нунций.
— Ты прошел проверку. И подтвердил то, о чем мне, впрочем, и так было известно.
— Подтвердил что?
— Как давно ты знаешь, что в твоих жилах течет кровь моего народа? — вопросом на вопрос ответил Песий царь.
— Года два, — пожал плечами Ассур, — а откуда...
— Так с чем ты пришел ко мне? — перебил его повелитель химер. — Зачем искал встречи?
— Два года назад ты столь настойчиво меня зазывал, — усмехнулся дознаватель, — что я решил откликнуться на твое приглашение.
— Почему же не откликнулся тогда?
— Честно говоря, тогда я полагал, что ты жаждешь лишь отмщения. За старые обиды. Ну, понимаешь, моя служба в СМЕРХе и...
— Что же изменилось с тех пор? — вновь прервал его он.
— Поразмыслив на досуге, я понял, что ошибался. Зачем-то я тебе нужен, чем-то интересен. Я прав?
— Возможно, — кивнул Песий царь. — И теперь ты решил выяснить причину моего интереса?
— Не только. У меня тоже есть к тебе дело. Так что я рассчитываю на... взаимовыгодные отношения.
— Посмотрим, — задумчиво протянул Песий царь. — Посмотрим... Ну, кто начнет?
— Давай по старшинству. Ведь ты первым стал искать встречи.
— Хорошо, — легко согласился царь. — Но разговор будет долгим, поэтому садись и располагайся поудобнее.
— Прямо здесь?
Повелитель химер издал лающий смешок:
— Это место ничем не хуже прочих. Или ты ожидал, что я приглашу тебя в тронный зал? Увы, дворцом я пока не обзавелся, не обессудь.
— Да ладно, — махнул рукой дознаватель, — здесь так здесь. Я не привередлив.
— Вот и славно.
Когда нунций снова уселся рядом с угасшим костром, Песий царь подошел поближе и тоже опустился на землю. Глаза его больше не светились, подобно болотным гнилушкам, но лица все равно было не разглядеть; казалось, что под низко опущенным капюшоном нет ничего, кроме чернильного сгустка тьмы.
— Я действительно давно хотел переговорить с тобой, Георгий... — помолчав, начал он. — Или теперь тебя зовут иначе?
— Теперь я Ассур.
— Символично, — хмыкнул мутант. — Вполне во вкусе твоих теперешних хозяев.
— У меня нет хозяев. И никогда не было. Я — сам по себе.