— Ракии? Нет, ракию, ту — из слив.
— Из винограда тоже... А, понимаю!.. Вы к тому, что, мол, первая капля вина губит человека?
— Ну что вы, вовсе не к тому! — успокоил его Тимур Айдарович. — Это, знаете ли, пустяки! Совершеннейшие пустяки! Если Пророк был хлипок здоровьем, так — что же? — и всем остальным прочим... гхм!.. Короче говоря, я в данном случае полностью полагаюсь на поучительный пример древних арабов. Вот и все.
— Это как это? — заинтересовался Ассур.
— Ну... если верить некоторым историкам, прежние последователи Магомета опускали в кувшин с вином палец и просто стряхивали эту самую пресловутую первую каплю.
— Ага, понятно! Ну что ж... остроумно, весьма остроумно, — с готовностью согласился Ассур. — Теперь вспоминаю: кажется, я где-то о подобном читал... или слышал...
— Конечно, читали. И слышали. Очень распространенная и, главное, безопасная практика! — поспешил заверить его собеседник. — Никакого греха, сплошное благолепие! Будьте уверены.
После третьей рюмки, когда разговор неизбежно приобрел более доверительный характер, нунций рискнул продолжить свои расспросы.
— А что, россиян в отеле много?
— Гм... пяток-другой, думаю, наберется.
— Небось, скучный все народец?
— Отчего же? Разный... Порой весьма колоритные типы встречаются.
— О, даже так? Тогда, может, поделитесь какой-нибудь любопытственной историйкой.
— Гм... однако странно, что вы интересуетесь.
— Готов объяснить свой интерес. Дело в том, что я журналист. Корреспондент... корреспондент этой... «Душеполезной беседы». Да, да! И вот не далее как сегодня мне позвонил главный редактор и попросил срочно выслать очерк из жизни, так сказать, отдыхающих. Зачем такая спешка и почему именно эта тематика — не знаю. Редакционная политика, знаете... — Ассур неопределенно покрутил вилкой.
— Как это, должно быть, интересно! Значит, вы здесь в творческой командировке? То-то я смотрю, у вас эдакая особенная... острота, что ли, во взгляде присутствует. И на подробностях фиксация. Не спорьте, не надо — я ведь вас еще днем приметил. Когда вы с обслугой в нашем отеле беседовали... А знаете, у меня есть для вас нечто.
— Так, так! — подбодрил Ассур собеседника. — Я само внимание.
— И даже более чем нечто. Совершенно потрясающий случай. Только я не знаю... то есть немного опасаюсь... не выйдет ли мне предание гласности, а тем более опубликование... как-нибудь того... боком. Случай, повторяю, дичайший.
— Давайте договоримся: вы сейчас поделитесь, а если у меня возникнут хоть малейшие сомнения в этом плане — все останется между нами. Я порядочный человек, уверяю вас. Не папарацци какой-нибудь. В конце концов, отель, имена, время действия — все это можно изменить.
— Что же... на таких условиях... по рукам! Тем более меня самого буквально распирает.
Тимур Айдарович выпил еще рюмочку зивании и начал так:
— Я, знаете ли, с детства бредил этой самой Фессалией... Можете поверить? Натурально, бредил! Очень уж привлекало меня все чудесное и необычное. И вообще-то я человек по натуре беспокойный и даже неумеренно жадный до всего редкостного и удивительного. Жена говорит... Впрочем, неважно... Ну, то, что Фессалия — главное средоточие колдовства, родина магического искусства и утонченного разврата, думаю, известно всем и каждому. Не случайно именно древним фессалийцам принадлежало первенство в наиболее почтенном религиозно-политическом объединении тогдашних греков — Дельфийской амфиктрионии, именно они руководили проведением Пи-фийских празднеств... Помните, как у поэта: «На фессалийской земле растут смертоносные травы, ведомы скалам ее замогильные таинства магов и заклинания их...» Где еще, как не на этой земле, издревле существовало более всего оракулов и прорицалищ некромантов, и где же еще, как не здесь, если верить Флавию Филострату, знаменитый тауматург и гоэт Аполлоний Тианский схлестнулся с любострастной эмпузой?.. А что говорить о местной «красе гемонид» ведьме Эрихто, воспетой вслед за Аннеем столькими стихотворцами! Впрочем, я повторяю очевидные вещи... В самом деле, сложно ведь представить себе человека, не читавшего «Фарсалию» Лукана, не открывавшего Апулея, не бравшего в руки богохульного Лукиана из Самосаты или не заглядывавшего хотя бы в гетевского «Фауста»!
— Апулея? — встрепенулся Ассур, услыхав знакомое имя. — В самом деле... немыслимо!
— Вот и я о том... М-да... Кстати, вы знаете, что и сам рапсод Фессалии и ее «вещих жен» — я разумею не себя, а как раз Апулея — слыл за колдуна-гоэта и подозревался во вредоносном ведовстве? Даже попал под суд за то, что якобы опутал некую пожилую и богатую вдовицу Эмилию Пудентиллу сетями злокозненной волшбы, принудил к браку, а после завладел немалым ее наследством... Думаю, и неудивительно... Но это я так, к слову... М-да... Ну так вот, продолжаю. Как сказано, от Фессалии я был без ума... Я часто представлял себе эту обширную лесистую равнину, будто диковинную изумрудную чашу, обрамленную со всех сторон горными отрогами Эпира и Беотии, расцвеченную голубыми прожилками многочисленных рек, что стекают с высот Пинда и, слившись в единый поток в русле Пенея, стремятся на восток, все дальше, дальше и дальше... прямиком к бирюзовым водам Эгейского моря... Й-эх!.. Очень даже живо представлял. А вот съездить и самолично посмотреть никак решиться не мог. Разочароваться опасался... Признаться, поначалу я и оказался несколько разочарован. Если честно, даже очень разочарован... Знаете, «Светлый Олимп» гомеровских поэм на поверку оказался вовсе не таким уж и светлым — сами небось видели, «многохолмная» вершина его давно лишилась снега и уже не сверкает на солнце, как прежде, в допотопные времена, ослепительным блеском. А Пелион с Оссой, высотой которых, по словам Геродота, был столь поражен Ксеркс, и вовсе — незначительные полуторатысячники. Пеней... у нас ручьи шире и многоводнее... Да и весь этот клочок земли, даже собственным возникновением своим обязанный будто бы грандиозным и разрушительным катаклизмам первой титаномахии, отнюдь не походит ныне на легендарное поле битвы сторуких гекатонхейров с мощными порождениями Урана. Мелковат, что ли... Короче, не впечатлился я вначале. Но, как оказалось, напрасно! Да, напрасно. Чудеса-то никуда не подевались! Есть, есть еще девы в здешних селениях, чья «поступь семена пепелит на полях плодородных»!