Да! Перед тем как наверх подыматься, у меня вдруг — предчувствие и пот аж прошиб. Веришь, никогда такого со мной не бывало, а тут все как по маслу — и на тебе! Я Стасу шепчу: а что, если некроматиха эта нас как-нибудь того... зачушканит. Ведьма все же. Он меня на смех, ну, прям как ты сейчас: свинота мол, типа, необразованная, никакого колдовства нет, а одно шарлатанство и мистифисти... фуфло, короче. Я враз успокоился, потому как Стас насчет науки мужик авторитетный — сказал, фуфло, значит, фуфло и есть.
Дальше так: поднялись сторожко по лесенке, там — дверь уже запертая. Мы — тук-тук! А оттуда вдруг басом кто-то: «Алимпта, ты?» Мы было растерялись, но Стас — тот быстро нашелся, покашлял для невнятности и отвечает тоненько так, будто баба: да, мол, я. Тут и я сообразил — ага, думаю, видать, хахаль какой у нашей ведьмы завелся, а самой-то дома нет (ведьму ту, к слову, Алимптой и звали). А Стас мне в это время знаками показывает — дескать, как откроет, мочи его! Вот я, только замочек-то щелкнул, дверь ногой настежь и две маслины тому хахалю: одну — в живот, вторую — в грудину. Того аж через всю комнату обратно на кровать отбросило. Напарник мой прям за голову схватился — я же тебе, говорит, образина гоблинская, русским языком показывал, что мужика только слегка пристукнуть надо, он ведь нам живой был нужен! От кого мы про ведьму-то вызнаем? Ищи теперь ветра в поле... Ладно, заходим не спеша (теперь уж что торопиться?), я примеряюсь контрольный в голову сделать — так уж заведено у нас; конечно, с дыркой в брюхе да в груди он и без того труп, однако порядок есть порядок. Стасик «контролем качества» это называл. Я ж говорю, приколист еще тот был... ага. Навел это я, значит, пушку, да Стас меня опять за руку хватает — стой, говорит, может, он еще не совсем окочурился, расспросить успеем... Вот с этого момента все у нас наперекосяк пошло. Я гляжу — труп-то и вправду живой! Да не просто дышит — это бы куда ни шло, — а на кровати приподнялся, руку одну вот так поднял и булькает что-то непонятное (легкие-то пробиты). Мне занятно стало — надо же, какой живучий! А Стас, тот и вовсе обрадовался, подскочил к нему и давай трясти: «Признавайся, подлюка, признавайся, ведьмин последыш, где твоя хозяйка!»
И началось! Покойник глаза яйцами выкатил да как заревет: «А-а-а! Так это вы за Алимптой пришли, стохеры поганые! О-о-о! Я вас, ублюдочное семя... вас... за то, что посягнули... У-у-у! Обрекаю вас КАЛЛИКАНЦАРЛМИ!» А кровь-то из дырок, что я в нем понаделал — из груди особенно, — так и хлещет, так и свищет! Да что хлещет! — фонтаном бьет, ровно из пробитого огнетушителя! Прикинь: стены, потолок, мы сами — в секунду все в кровище было! Как на бойне. И откуда в нем ее, крови то есть, столько? Дальше — больше: вскочил он с кровати и давай руками махать, глаза пучить и верещать. Притом брюхо у него с натуги лопнуло (калибр-то у моей пукалки не детский), и все кишки, словно клубок серых змей, наружу высклизнули! А он знай бормочет какую-то несуразицу, что-то типа: «Агарат-Махалат-Наама! Тебя призываю, Куцодаймон, пожри его плоть! Агарат-Маха-лат-Наама! Пропори ему брюхо, о Куцодаймон!» Да таким заунывным, протяжным голосом — ровно собака воет. Ну, полная хренотень, короче! Только тут Стасик мой наконец опомнился и шмальнул ведьмину приспешнику прямо в лобешник — у того мозги по стенке... да. Но — веришь ли? — бля буду, он и тогда не враз откинулся: считай, полголовы ему снесло, а он секунд с пять еще глазищами ворочал. И даже (мамой клянусь, сам видал!) руку левую приподнял и пальцем, мелко-мелко так, погрозил нам, точно городовой бакланам...
Когда он затих, я к Стасу поворачиваюсь, чтобы вместе подивиться — дескать, вот это кипиш так кипиш! — гляжу, а он сам на измене: белый стоит, как простынь, едва зубами не клацает. Я ему: ты че, мол, шарлатанство ведь? Он только головой мотнул: уходим! Ведьмой, дескать, после займемся, завтра. Ага, ладно...
Вернулись мы к отелю, машину на стоянку, а сами, понятно, не в номер пошли — на пляж; там прямо в одежде искупались, заодно и кровь смыли. Только Стас мужик основательный: все равно, говорит, шмотки оставлять нельзя. Какие никакие следы крови остаться могут, поэтому сейчас пойдем вон на тот пустырь и там их прикопаем. А сами в отель в плавках вернемся — типа, мы до завтрака искупнуться ходили. Я ему: чем прикопаем, когда там глина одна (здесь кругом глина, где красная, где желтая, хорошей земли нет) — без лопаты никак; может, лучше спалить? А он: эх ты, гоблин бестолковый! Костер, если не из отеля, так с дороги увидать могут. А ведь по ней и патрульные машины иной раз проезжают. Не получится зарыть, бросим так — хрен кто найдет.