На Пятом Вселенском Соборе доктрина сия была окончательно одобрена и утверждена в качестве основного догмата Веры, а всякие теологические изыскания доказательств существования Господа — впредь запрещены, полностью и безоговорочно, как опасная ересь.
Вот таким образом Вселенская Церковь со спокойной совестью подменила Бога верой в Бога! И считается, что это ничуть не хуже, а даже, напротив, очень хорошо! Хорошо, ибо Вера делает людей счастливее.
К чему это в конце концов привело, тебе хорошо известно. А какие последствия еще повлечет за собой в будущем повсеместное утверждение таковой доктрины, я предоставляю тебе возможность додуматься самостоятельно. Впрочем, догадаться не так уж сложно...
Ты спросишь, зачем я тебе все это рассказываю? Ну что ж... Я и прежде, как ты наверняка помнишь, говорил, повторю и ныне: ты мне не вовсе безразличен, Георгий аль Рашид! У тебя острые ум и недюжинные аналитические способности, и ты весьма пригодился бы мне в качестве союзника. В качестве недруга же представляешь определенную опасность. Или ты полагаешь, я напрасно в течение всех этих дней с завидной регулярностью являлся тебе в образе виртуального исповедника? Как ты понимаешь, принять облик абу Зосимы особого труда для меня не составило. Да, да! Это был я. Именно я исподволь пытался посеять в твоей душе зерна разумного сомнения, отвратить от лживых догм и пробудить в тебе стремление к самостоятельной, критической и по-настоящему свободной мысли... И вот я вновь предлагаю тебе службу! Поверь, тебе не придется жалеть о таком своем решении: я наделю тебя огромной властью и почти неограниченными возможностями... Ну а ты взамен поможешь мне спасти мир.
— Спасти? А может, отдать в полное ваше распоряжение?
— Брось! Не переоценивай своих возможностей, сынок. Покуда мир и так в полном моем распоряжении. Беда в том, что ненадолго. Ты видишь, это чертово тело умирает! А что того хуже: чем дольше мой мозг пребывает в сей полуистлевшей оболочке, тем быстрее и в нем самом происходят необратимые процессы дряхления. Я, правда, предпринимаю определенные меры... Но и на их осуществление нужно время. А его — времени — у меня все меньше и меньше! Так что не дури и соглашайся.
— Ну, а если я в очередной раз откажусь? — поинтересовался Ассур. — Что тогда?
— Ты и сам отлично знаешь, что тогда! — несколько раздраженно отмахнулся старец. — Или ты ждешь от меня снисходительности? По праву «родственника»? Не жди. За истекшие столетия я растратил ее почти всю, а то, что осталось, приберегаю исключительно для себя. Короче, выпустить отсюда я тебя не могу.
— Ага, это понятно. В случае же согласия вы, конечно, намереваетесь «поработать» с моим мозгом, дабы заручиться безусловной преданностью со стороны нового аколита?
— О! Вмешательство будет минимальным! Могу обещать тебе это с чистым сердцем. Зато у тебя откроется масса новых, весьма неожиданных способностей и умений. Они и так скрыты в твоем полухимерическом организме, просто ты сам о них не подозреваешь.
— Благодарю покорно! До сей поры я не особенно-то в таковых и нуждался.
— Ну и?..
— Прежде чем дать окончательный ответ, я хотел бы выяснить еще пару вопросов. Вы же знаете, что я терпеть не могу оставлять загадки неразгаданными, даже если это не имеет ровно никакого практического значения. — Ассур дождался согласного кивка Антеуса Муна и продолжил: — Насколько я понимаю, именно вы стоите за всем этим «небесным воинством», тем, что терроризирует последние годы обители Вселенской Церкви? Я прав?
— Заблуждаешься! Я не имею к этим явлениям ровно никакого отношения. Могу тебе поклясться! Да и зачем бы мне играть в такие игры?
— Вот как? — Ассур знал, что верить клятвам Антеуса Муна и доверять крестному целованию Сатаны — суть одно и то же. Поэтому и не верил ни единому слову. Проклятый старикашка! Полоумный Агасфер! Отец Лжи! От поднимающейся ярости нунций едва не сжал кулаки, но вовремя опомнился — эдак недолго и самого себя на тот свет отправить! Помолчав несколько мгновений, чтобы не выдать себя предательской дрожью в голосе, он спросил: — Если не вы, то кто же?