Первый из кархадонов попытался сразу располовинить его аэроморф, но усиленный углепластик корпуса достойно выдержал атаку. Тогда чудовища, окружив машину, попробовали раскусить неведомого врага совместными усилиями — с тем же результатом. Однако они все равно не бросали попыток, вновь и вновь пробуя корпус аэроморфа на вкус и прочность. У Самсона теперь не осталось сомнений — поведение акул жестко запрограммировано.
В конце концов даже до рыбьих кархадоньих мозгов дошло, что этот орешек им не по зубам, и тогда они принялись биться телами о корпус амфибии. Нунций включил стабилизаторы на полную мощность, но все равно всякий раз едва не вылетал из кресла. Когда после очередного фронтального соприкосновения аэроморф отшвырнуло аж на несколько метров, он нанес торпедный удар.
Три из четырех легких торпед достигли целей; подбитые особи, выпуская целые облака крови, пошли ко дну, а их товарищи алчно устремились вдогонку за легкой добычей. Все-таки пищевой инстинкт самый могучий, усмехнулся Самсон, аккуратно выруливая в темный зев «горшка».
Как только аэроморф полностью скрылся под арочными сводами, позади него сдвинулись стальные створки ворот, потом еще одни, а уровень воды стал быстро понижаться. Когда шлюзовой отсек осушился до середины каменной кладки, сброс прекратился. Нунций дал команду на всплытие.
Он выбрался на крышу кабины, включил нашлемный фонарь и осмотрелся: сзади и с боков его окружали отвесные стены, плавно переходящие в пологий свод, а спереди из воды поднималась широкая гранитная лестница, которая упиралась в еще одну металлическую дверь. Проверив гидрокостюм и вооружение, Самсон осторожно шагнул на капот и перепрыгнул на осклизлые ступени. Как только он поднялся к двери, та с пневматическим шипом отъехала в сторону.
За дверью начинался узкий тоннель, уводящий круто вниз. По его дну были проложены рельсы; тут же стояло нечто вроде дрезины. Нунций забрался в дощатый кузов и дернул единственный рычаг на себя — никакого результата. Тогда он попробовал опустить рычаг вниз. Дрезина лязгнула, стронулась с места и начала быстро набирать скорость.
Не прошло и нескольких минут, как двигавшаяся под уклон дрезина разогналась точно пушечное ядро. Она с оглушительным грохотом летела вниз, и казалось, этому спуску не будет конца. Куда он ведет, гадал нунций, может, и впрямь, как сулил брат Матеус, в самое пекло?
Тоннель не был абсолютно прямым — через равные промежутки следовали повороты, которые дрезина проскакивала, не снижая скорости, так что Самсону с большим трудом удавалось не вылететь за борт.
Наконец спуск сделался более пологим, а потом — почти горизонтальным. Но разогнавшаяся дрезина продолжала лететь вперед с прежней бешеной скоростью. Вдруг нунций увидел, что буквально в ста метрах впереди туннель заканчивается глухой стеной! Он что есть мочи потянул рычаг ручного тормоза на себя, и дрезина, выплескивая фонтаны искр, с отчаянным скрежетом, но все же остановилась в сантиметре от шершавой гранитной кладки.
Самсон, отдуваясь, вылез из чертовой таратайки и обнаружил слева от себя очередную железную дверь. Подергал — эта оказалась заперта. «Так-так, и где тут у нас замочек?» — пробормотал он, исследуя дверь. Но та была абсолютно гладкой, без всякого намека на запорное устройство. Хмыкнув, он нашлепнул по комочку пластида на оба косяка и спрятался за стену.
Как только дверь рухнула внутрь, он ворвался следом, поводя вокруг стволом «Азраила», готовый отреагировать густым ливнем свинца на малейшее движение. Его взорам открылось обширное помещение, облицованное кроваво-красным гранитом, отшлифованным до зеркального блеска. Формой оно напоминало шатер. В центре этого каменного шатра высилась светящаяся колонна, прозрачная и полая; внутренность колонны заполняла млечно-розовая жидкость. Самсона моментально охватило ощущение «дежа вю» — все это уже было с ним два с лишним года назад — и подземный зал-бункер и светящаяся колонна... не хватает только самого хозяина.
— Здравствуй, Георгий. Прими мои очередные поздравления, — разнесся под сводами памятный звучный голос. — Ты снова проник в мой дом. И снова без спроса. Это входит у тебя в привычку, знаешь ли.
«Ага, вот, кстати, и сам хозяин пожаловал, не заставил себя ждать», — недобро усмехнулся нунций. Голографическая фигура Антеуса Муна раза в полтора превышающая натуральную величину материализовалась в середине зала, частично заслонив собой колонну. Он был в своем изначальном прижизненном обличье — древний сухой старик, похожий на египетскую мумию. Как и в прошлый раз на нем был черный замшевый костюм, в руках — трость с серебряным набалдашником в форме головы Анубиса. Лицо — точно посмертная маска с застывшим выражением ехидства, и глаза — пронзительные, голубые, горящие холодным огнем превосходства. Но... что-то было не так, чего-то словно не хватало.