– Проваливай и принеси все назад, – небрежно распорядилась девушка.
Ван Син будто помилование получила. Трижды стукнулась лбом о землю, выпрямилась, одарила Цзян Сюэнин льстивой улыбкой и, пятясь, выскользнула со двора, чтобы собрать украденное.
Увидев такое, остальные служанки не посмели противиться. Раньше они не признавались, надеясь, что все обойдется. Когда их поставили на колени, испугались до полусмерти, а как только сама Ван Син струсила, и вовсе попадали ниц, взмолились о пощаде, одна за другой отправились в свои комнаты и принялись наполнять сундуки похищенным. Очень быстро те оказались доверху набиты украшениями с жемчугом и бирюзой, вазами, свитками с живописью и каллиграфией – так, что даже крышки не закрывались.
Цзян Сюэнин не подозревала, сколько всего у нее утащили. Да она, оказывается, почти богачка! Даже Цзян Бою не смог сдержать удивления. Вот это да! Все-таки род Юнъи-хоу – один из двух самых знатных в империи. Наследник еще не женился, а уже столько невесте впрок надарил. Не иначе как все добро из дому вынес…
Глава 7. Пересечение судеб
Когда последняя служанка положила в сундук припрятанную золотую шпильку, Цзян Сюэнин удовлетворенно кивнула. Цзян Бою бросил взгляд на «Яшмовое наставление для юношества» в руках дочери и, покашляв, осторожно спросил:
– Все ли вернули? Может, пересчитать?
Пересчитать? Заглядывая в детский учебник? Цзян Сюэнин уже перечислила все, что с трудом смогла вспомнить из подарков Янь Линя на восемнадцатилетие, больше ей было нечего сказать. Поэтому она ответила:
– Конечно, не все. Часть вещей наверняка давно обменяли или заложили. Но требовать от них остальное было бы слишком жестоко. И сундуки я проверять не стану. Пусть этот случай послужит для них уроком, чтобы впредь не позволяли себе лишнего. Что скажешь, отец?
– Разве не следует их наказать? – нахмурился Цзян Бою, недовольный тем, что дочь грозно взялась за дело, а под конец проявила снисходительность.
Цзян Сюэнин немного подумала, оглядела служанок, вновь покорно опустившихся на колени, и произнесла:
– Прежде чем их приставили ко мне, они прошли обучение в нашем доме и хорошо знают свое ремесло. Ко мне обращаются вежливо, служат неплохо. Им приказали встать на колени, и почти никто не посмел возразить. Тех, кто перед сильным стелется, а слабому дерзит, в мире немало. Так ведут себя заурядные люди. Корень бед в том, что я сама же и распустила прислугу: потакала им, была слишком уступчива, мнительна, не терпела, если про них говорили дурное. Поэтому я предлагаю дать им возможность исправиться. Пусть каждая получит по пять ударов палкой и на два месяца лишится жалованья. Если будут работать усердно и не повторят старых ошибок, этим и ограничимся. Если же оступятся снова, тогда уж и старые, и новые счеты предъявим, щадить никого не станем.
Спокойная речь Цзян Сюэнин вызвала у главы семейства целую бурю чувств. Оказалось, что младшая дочь действительно повзрослела… Цзян Бою ожидал, что та закатит скандал, устроит расправу, а она не только указала на чужие ошибки, но и собственные признала. Говорила прямо, держалась с достоинством. В ее поведении неожиданно проступили черты подлинной хозяйки знатного дома: рассудительность, твердость и благородство. И главное, она не утратила великодушия и душевной теплоты. Хоть и действовала не слишком сурово, однако разве девушке подобает обладать жесткой хваткой? Цзян Бою с удовольствием глядел на дочь, которая незаметно стала ему милее, чем прежде.
– Хорошо. Пусть будет по-твоему, – кивнул он.
Между тем Цзян Сюэнин не ощущала ни радости, ни волнения. Она была не из тех, кем движет только доброта. Прожив одну жизнь, она хорошо усвоила истину: «Оставь другому путь к отступлению, чтобы в будущем не встретить врага». С Янь Линем она поступила наоборот. Даже если бы род Юнъи-хоу не утратил могущества, она бы все равно выбрала Шэнь Цзе, потому что хотела стать императрицей любой ценой, но разве следовало так резко говорить с юношей, да к тому же в самый темный для него час? Цзян Сюэнин поступила жестоко, отрезав пути к примирению. На месте Янь Линя она бы тоже себя возненавидела. Неудивительно, что, вернувшись в столицу и обретя власть, тот решил отомстить ей.
В этом мире лучше не делать две вещи: не унижать бедного в юности и не загонять в угол озлобленного пса. Поэтому со служанками лучше не перегибать палку. Во-первых, все заурядные люди одинаковы. Если поменять их на новых, выйдет только хуже. Эти хотя бы знают свои прегрешения и впредь будут осмотрительнее. Во-вторых, если наказать слишком строго, можно заработать дурную славу и вызвать ненависть. Язык у служанок острый – мало ли что за молву разнесут о хозяйке? Они ведь давно ей прислуживали и провинились не настолько серьезно, чтобы идти на крайние меры. Вдобавок прямая расправа не всегда полезна. Отдавая похищенное, служанки наверняка что-то припрятали: одни – побольше, другие – поменьше. Цзян Сюэнин не знала, кто сколько взял, и выяснять не собиралась. Но они-то друг друга подозревать будут. Первая решит, что вторая пожадничала; вторая – что взяла слишком мало. Так и перегрызутся между собой. Кто виноват, тот и получит по заслугам. Что бы потом ни случилось, на Цзян Сюэнин никто зла не затаит. Она же и руки не замарает, и добрую славу наживет, и расположение Цзян Бою завоюет – почему бы не поступить именно так? Ведь если девушка захочет покинуть родительский дом, без согласия отца не обойтись.