– Для образцовой организации о ней что-то слишком часто упоминают в новостях, – произнес Сон Йохан, встретившись взглядами с пастором.
– Это все из-за распрей с людьми дяди, которые до сих пор не улажены. Мы стараемся распрощаться с темным прошлым и стать фондом, работающим на благо общества. Хотя это и не принесет дяде прощения за все, что он совершил. – Шмыгая носом, Юн Чихо продолжал: – Я очень удивился, когда Ку Вонджун ко мне пришел. Когда увидел этого седого старика, то ясно осознал, что мы натворили. Потерянное им время уже никак не вернуть. А он меня обнял. И сказал, что прощает.
Председатель в конце концов расплакался. Дождавшись, пока он успокоится, Сон Йохан спросил:
– Ку Вонджун упоминал, что собирается навестить Чон Хёсока?
Юн Чихо снова закивал:
– Да, он выглядел так, будто отпустил все обиды. Наверное, к Хёсоку он тоже хотел пойти, чтобы сказать о своем прощении. Но как же… – Председатель вдруг схватил следователя за руку. – Что же случилось? Хёсок что-то натворил?
– Следствие покажет. Спасибо за ваше содействие.
Сон Йохан поднялся, и рука Юн Чихо безжизненно упала. Председатель не сдвинулся с места до тех пор, пока посетители не покинули кабинет.
– Что теперь будем делать? – спросил Ю Чинсин, когда они вышли из здания фонда.
– Нужно снова поговорить с Чон Хёсоком. И я запрошу вскрытие.
Сон Йохан взял телефон и хотел позвонить, но тут звонок поступил ему. Увидев имя абонента, он нахмурился: звонил Чон Хёсок.
– Помогите! – Голос в трубке принадлежал не унылому мужчине средних лет. – Дяденька, помогите! Спасите папу!
Двери отделения неотложной помощи открылись, и в коридор вышел Сон Йохан. Нетерпеливо ожидавшие Чон Хёджу и Ю Чинсин вскочили с мест.
– Худшее позади. Он будет в порядке, так что сильно не переживай, – попытался успокоить Хёджу следователь.
Не на шутку встревоженная девочка выдохнула с облегчением и шмыгнула носом.
Вернувшись из школы, она обнаружила отца лежащим без сознания. На его письменном столе лежала пустая баночка от лекарства. Перепугавшаяся Чон Хёджу бросилась звонить Сон Йохану, и Чон Хёсока немедленно доставили в отделение скорой помощи.
– Твоего отца удалось спасти благодаря тому, что ты не ударилась в панику и поступила рассудительно. Ты молодец, – сказал Ю Чинсин, положив руку на плечо девочки.
– Иди домой и отдохни. Увидеть его все равно пока нельзя, а оттого, что ты тут сидишь, он быстрее не выздоровеет.
Следователь и пастор поддержали девочку с двух сторон и направились к выходу. Со слезами на глазах Хёджу кивнула.
Втроем они шли по коридору, увешанному плакатами с информацией об истории больницы, персонале, попечителях и планах развития.
– В чем дело? – поинтересовался Сон Йохан, глядя, как Ю Чинсин изучает плакаты.
– Это разве не та больница, которую посещал Ку Вонджун?
– Да, она самая. Хёджу, это ты предложила доставить отца сюда? – спросил следователь.
– Да, у папы в бумажнике была карточка пациента этой больницы.
– Понятно. Молодец.
– Скажите, папа в чем-то провинился? – Выйдя на улицу, Хёджу наконец озвучила вопрос, который до того не решалась задать. – Когда я нашла папу на полу, на его телефоне лежала ваша визитка. Как будто он нарочно ее так положил, чтобы я увидела. Смерть того дедушки… Это как-то связано с папой?
Ее глаза выражали неподдельный страх. Сон Йохан заколебался, не зная, что ответить.
– Папа… сделал что-то плохое, да? Правда же? – снова спросила Хёджу таким голосом, будто вот-вот расплачется.
– Пока еще ничего не ясно. Сейчас самое главное – чтобы твой отец поправился, – спокойно проговорил Ю Чинсин.
– А как быть, если он правда в чем-то виноват?
– Все мы совершаем ошибки. Важно то, что за этим следует. Родные оступившегося человека должны его поддерживать. Но не покрывая любой ценой его проступки, а помогая ему сделать правильный выбор. Ты ведь так и поступишь, да?
С глазами, полными слез, Хёджу кивнула. В этот момент кто-то окликнул ее по имени, и она бросилась на голос.
– Мама!
Сон Йохан и Ю Чинсин наблюдали за объятиями матери и дочери.
– Я слышал, Чон Хёсок разошелся с женой, – произнес Ю Чинсин, не отрывая от них глаз.
Кивнув следователю и пастору на прощание, Хёджу и ее мама ушли.
– Нет счастливой жизни тому, кто таит в душе грех. А тревога и чувство вины, должно быть, передаются и семье. Всем, кто делит с ним кров.
– Такие, как Юн Сибён, наверное, ничуть не тревожатся и живут припеваючи.