– Они пригласили тебя одного?
Семён напрягся, Эля заметила, как мышцы его плеч сократились, и она уже знала ответ, он сказал:
– Меня одного. Понимаешь, за годы нашего развода у нас с моими друзьями, с которыми я дружу со школы, появилась традиция. Один раз в году мы приезжаем к Павлу на дачу на несколько дней и просто отдыхаем на природе, голова сразу очищается от дурацких мыслей, ты будто обновляешься. Как в фильме «Ирония судьбы, или С лёгким паром», только они там в баню ходили.
Он увидел, как глаза Эли вспыхнули мгновенно и загорелись яростью, и понял, что он привёл плохой пример. Её губы сжались, а уголки губ поехали вниз, она сквозь зубы сказала ему:
– М-м-м, какая прелесть…
Но дальше она говорить не могла, хотя по глазам было видно, что сказать она хочет многое. Её всю свело, и она не могла открыть рта. Семён уже и так понял, что это очень плохое начало. Эля сделала усилие над собой, сглотнула ком и дрожащим голосом сказала:
– В этом фильме он нашёл себе другую бабу и остался с ней… Это у вас… такая традиция?
– Нет Эля. Это был дебильный пример. Никаких баб… Мы собираемся только втроём. Ни жён, ни детей. Только трое мужиков: развязные, откровенные на своей волне. Всего один раз в году мы себе это позволяем, и я хочу поехать.
Эля встала, отодвинула тарелку в сторону и очень холодно ответила:
– Вали на все четыре стороны. Я уже давно к этому привыкла. Ты знаешь, где стоит твоя чёрная сумка и где находится дверь, тебе не первый раз её собирать.
Семён приоткрыл рот от удивления. Он ожидал её болезненной реакции, но не думал, что настолько велика её рана. Он тут же спохватился и ответил:
– Если ты против, я никуда не поеду. Я хочу, но не буду.
Эля посмотрела на свои руки, они не просто дрожали, они ходили ходуном. Она сжала их в кулаки, упёрлась ими в стол и ответила:
– Делай, что хочешь… Мне насрать. Я умею сидеть по ночам и пить по шесть кружек чая, названивая полночи по недоступному телефону , ожидая того часа, в который ты обещал вернуться и не вернулся… Умею и ненавижу это умение!
Семён смотрел на неё и увидел огромную лавину боли в её глазах, которая рвалась наружу. И тут ему самому стало больно. Он покачал головой из стороны в сторону и рефлекторно подошёл, чтобы обнять её, а она замахнулась на него рукой, чтобы ударить по лицу.
Он поймал её руку в полёте, она не достигла цели совсем чуть-чуть. Эля даже коснулась пальцами его щеки. Тут закипел Семён, в его глазах вспыхнула злость, он откинул её руку в сторону от себя, его лицо скривилось, и вена выступила на лбу, он резко ответил:
– Никогда в жизни не смей бить меня по лицу… Ты забыла мои шесть лет айкидо и чёрный пояс? Меня буквально выдрессировали закрываться от удара и бить в ответ. И как видишь, защита работает хорошо. А рефлекс – это действие, которое происходит быстрее осознания. Я с трудом сейчас его сдержал. Хочешь меня ударить, бей куда-то в другое место, поняла?
Эля стояла и чувствовала, как её изнутри разрывает на куски, грудь горит огнём, а ноги колет иголками, они вот-вот подкосятся. Она ударила его в грудь кулаком, развернулась и ушла в комнату.
Эля открыла свой шкаф и начала переодеваться. Семён пошёл за ней в спальню, достал из шкафа свою чёрную сумку и начал складывать туда вещи. Эля, увидев, что он делает, совсем потеряла себя и сказала:
– Да… я хорошо помню твои рефлексы, как ты чуть не придушил меня в «Калине»… думая, что давишь мне на грудь, а сам прижал мою шею к сиденью, и я не могла дышать и управлять машиной. Пожалуй, это был самый страшный день в моей жизни, когда я, наконец, поняла, что ты способен разрушать, не только морально, но и физически, что с тобой небезопасно. И ничего не изменилось... Если ты сейчас уходишь, то уходи совсем. Я не вынесу этого снова. Я не могу позволить себе в это вернуться. Ключи оставь в коридоре.
С этими словами Эля выбежала из дома, запрыгнула в машину и рванула с места. А Семён остался стоять посреди комнаты. Он застыл на месте с носками в руках и погрузился в свои мысли. Затем он сел на край кровати, обхватил свою голову руками и крепко сжал её ладонями. Тут же он резко встал, оделся и взял ключи от машины. Он вспомнил, как Эля рассказывала, что неслась по трассе, когда ей было очень плохо, он занервничал и сказал себе вслух:
– Дурочка… ты же сейчас что-нибудь натворишь. Куда же ты поехала? Я знаю, куда... Хорошо хоть машина надёжная с подушками безопасности… Но трасса – это тебе не город… Это ужас. Почему же я, идиот, сразу не остановил тебя?