«Давай девочка… тужься изо всех сил…»
Эля закрыла глаза, сделала глубокий вдох, ощутила, как её поддерживают под голову и за ноги, она расслабила всё своё тело и направила последние остатки сил в мышцы живота. И когда она сделала выдох и открыла глаза… она услышала плач своей дочери. Эля сразу же взглянула на свой живот, он опал и она подумала:
«Спасибо. Господи…»
Тут же она начала сканировать пространство, вглядываясь в глаза Семёну, врачу и акушерке. Она заметила, что в глазах Семёна всё ещё стоял страх, и она вновь испугалась, но увидев, что врач и акушерка смотрят на неё совершенно спокойно, она расслабилась. И в этот момент ей на живот положили её тёплый комочек, перепачканный белой смазкой и кровью. Эля впервые увидела свою дочь. Она разглядывала её так, словно фотографировала глазами. И за пару секунд Эля успела рассмотреть её всю.
Первое, что она заметила – насколько сильно была вытянута голова, она не была круглой, она была овальной. Верхняя половина головы была совершенно синюшной и по лицу проходила четкая линия от сдавливания, ниже линии малышка была менее синей. При этом дочь совершенно спокойно лежала и причмокивала губами. Затем Эля рассмотрела её опухшие сомкнутые веки, крошечный вздернутый носик, припухшие губы и маленькие пальчики, сжатые в кулачки. По её щекам потекли слёзы, она больше ничего не замечала вокруг. Наконец тишину нарушил Андрей Владимирович и сказал Семёну:
– Как самочувствие? Сознание в норме? Пуповину перерезать будете?
Семён резко перевёл свой взгляд с дочери на врача, будто выплывая из какого-то забытья и уверенно ответил:
– Я в полном порядке. Готов, давайте.
Врач поставил два зажима на пуповину и позволил Семёну подойти ближе. Семён перерезал пуповину и отошёл в сторону. Неонатолог подошла к Эле и, придвинув дочь ближе, приложила её к груди. Аня лишь пощупала грудь губами, но сосать не стала. Тогда врач забрала ребёнка на пеленальный стол. Семён пошёл за дочерью, с тревогой наблюдая, как её обрабатывают и оценивают состояние.
А Эля не могла отвести взгляд от дочери, до тех пор, пока не почувствовала что ей сделали укол, а за ним и второй. Перед ней сидел на стуле Андрей Владимирович и, улыбаясь Эле сказал:
– Поздравляю! Дочка такая же красотка как мама! Плацента тоже родилась целой, у вас всё в порядке. И теперь займемся штопкой. Если будет больно, говорите, добавлю анестезии. И он сидел в ожидании действия препарата с иголкой в руке. Затем он повернулся к неонатологу и спросил:
– Оль, ну как там? Сколько?
– Нормально Андрюш. Молодцы. Восемь баллов по Апгар, лёгкая гипоксия есть, но без последствий, можно оставлять с мамой.
Только тут Эля всё поняла, полностью расслабилась и закрыла глаза, они болели и слезились. Тут же она почувствовала, как её шьют. Семён взял на руки свою дочь, завернутую в пелёнку, с улыбкой на лице он любовался ей и думал:
«Вот это ты баклажан… какая страшненькая, зато моя… Ничего, вот порозовеешь, глазки откроешь и будешь красивая, как мама».
Он шёл с дочерью на руках к Эле и увидел, что она лежит с закрытыми глазами, стиснув челюсть и сжав руки в кулаки, а врач орудует над ней с нитками и иголкой, он остановился, решив подождать. Она почувствовала на себе его взгляд, открыла глаза и подозвала его:
– Иди сюда. Покажи мне её. На кого она похожа?
Семён сразу же подошёл и наклонился к Эле, показывая спящую дочь, и ответил:
– Пока похожа на баклажан, потом посмотрим.
Врач вместе с акушеркой неонатологом и Элей засмеялись. Это была первая улыбка на лице Эли за эту ночь.
За окном уже рассвело, было десять часов утра. В палате они было втроём: Семён, Эля и новый человек, их дочь.
Семён сидел с Аней на диване, продолжая разглядывать её уже совершенно розовое личико, пока Эля дремала и отдыхала на кровати. Вдруг малышка проснулась и громко заплакала, Семён тут же подскочил и подошёл с ней к Эле. Эля не растерялась ни на секунду и скомандовала:
– Помоги мне приложить её к груди, она голодная.
Семён передал Аню в руки Эле, она приподнялась и обхватив дочь рукой, приложила её к груди. Семён тут же поправил подушку, чтобы Эля могла откинуться и расслабиться. Аня взяла грудь, и послышались её громкие глоточки. Эля вновь застонала от боли. Семён спросил:
– Больно грудь?