– Да. А как ты хотел? А ты не подумал о том, почему я такая? Я сконцентрирована на грудном вскармливании, потому что это мой главный страх после предыдущего опыта, когда у меня ребёнок отказался от груди, и я прокормила Вику всего полгода. Я больше не хочу так, я боюсь совершить какие-то ошибки, я боюсь лактостаза и вновь испытать ту дикую боль. Об этом ты не подумал?
– Нет, об этом я не думал.
– Конечно. Тебя волнует только постель. А о том, что я сейчас могу быть просто недовольна своей внешностью и поэтому даже не хочу, чтобы ты видел меня обнажённой, ты не думал? Я всё время ношу этот дебильный бандаж, хотя он мне совершенно уже не нужен, только чтобы ты не видел, как висит кожа на моём животе, как все мои ягодицы покрылись уродскими растяжками. Я вообще не могу смотреть на себя в зеркало без слёз... а эти лишние пять килограммов, которые я набрала... я вообще не знаю, когда сброшу. Я продолжаю есть как не в себя из-за этого грудного вскармливания...
– Получается, я мучаюсь полгода, и терплю лишь из-за того, что мы оба очень устали и ты недовольна своим телом?
– Получается... других причин я не вижу. Ты просто не захочешь меня сейчас.
– А почему ты решаешь это за меня? Или, может, дело не в этом. Это только отговорки и просто ты сама меня больше не хочешь?
– Какой абсурд. Ты действительно меня не понимаешь. В твоём теле ничего не изменилось, ты остался по-прежнему привлекательным. Проблемы только у меня.
– Проблемы у тебя в голове, Эля. Это я и пытаюсь тебе донести. Мне нет дела до твоих растяжек, нет дела до кожи на твоём животе. Я видел, как ты рожаешь, как из тебя выходит ребёнок и при этом мои желания к тебе не изменились. Неужели, ты, правда, думаешь, что после этого какие-то растяжки меня напугают? Я точно знаю, что ты восстановишься, что ты обязательно будешь работать над собой, как только у тебя появится больше времени, иначе ты не умеешь. Я уже это сто раз видел. И твоя нынешняя фигура не должна вызывать у тебя столько критики и смущения, твоё тело создало ребёнка, так будь ему благодарна за это.
– Ты так говоришь и думаешь, потому что у меня не было такого после первых родов. Ни растяжек, ни провисшего живота… Я в девятнадцать лет восстановилась полностью уже через месяц. А сейчас прошло втрое больше и живот всё ещё есть… Вдруг это останется навсегда?
– Не останется. Да, ты сейчас старше, процессы идут медленнее, но они идут. Ты восстановишься, обязательно. Я вижу огромную разницу между тем, что было после родов и стало сейчас. Ты всё так же привлекательна, просто очень зажата. Вся твоя сексуальность заключается не в твоём теле, а в твоей голове, просто полюби себя заново.
Эля задумалась и у неё на глазах выступили слёзы. Она встала из-за стола и направилась в ванну, как обычно рефлекторно собираясь рыдать там в своём уголке. Семён считал это мгновенно и уже стоял у неё на проходе и смотрел на то, как бежит слеза по её щеке. Он сказал:
– Иди сюда.
Он бережно обнял её и прижал к себе. Эля закрыла глаза и обняла его в ответ, положив голову ему на грудь. Семён сказал:
– Если я тебе действительно ещё хоть немного нужен, пошли в спальню.
Эля посмотрела ему в глаза и ответила:
– Пошли, только бандаж я снимать не буду.
Он взял её на руки и понёс в спальню. Принёс в комнату и посадил на кровать, снял с себя футболку и сел с ней рядом. Эля сидела в полном отчаянии и ничего не снимала с себя, она даже не взглянула на него. Её глаза уставились в одну точку перед собой. Он потянул за пояс её халата, развязал его и распахнул халат. Эля рефлекторно запахнулась обратно. Семён вздохнул, погладил её по щеке и, повернув лицом к себе, сказал:
– Эля, неужели за столько лет ты до сих пор никак не поймёшь, что я люблю тебя, а не твоё тело. Мне всё равно, как ты сейчас выглядишь, абсолютно. Я просто хочу немножко твоего тепла. Я скучаю по тебе, а не твоему телу. Тело будет меняться постоянно… когда-то мы станем старыми, покроемся морщинами, поседеем, может, у меня будет пивное пузо, скажи, ты что, сразу разлюбишь меня?
Эля смотрела ему в глаза и видела в них любовь, она вдруг ощутила, как же давно она этого не видела, последние месяцы она прожила на автомате, словно любовь заморозилась. Она задумалась, и ответила совершенно искренне:
– Конечно нет.
– Вот и я не разлюблю тебя из-за растяжек. Я всё так же хочу тебя, только потому, что ты здесь и меня всё так же заводит один только твой запах.