Лишь одна Вика совершенно не понимала, что всё это означает, радостно чокаясь своим соком со всеми. Затем Семён с Викой ушли запускать фейерверки. А Эля убирала со стола и мыла посуду, она стояла очень задумчивая и мыла всё совершенно машинально. А её мысли были всё так же рациональны:
«Семёну развод явно пошёл на пользу. Он сильно повзрослел... переосмыслил многое. Жаль, что это всё произошло с ним так поздно. Надо было мне всё же не жалеть его и почаще устраивать встряски пока мы были в браке и тоже уходить по ночам к подругам, тогда, может быть, он повзрослел бы ещё до развода. Хотя... какая теперь разница. Мы всё равно уже чужие друг другу».
Эля домыла посуду и решила отложить немного оставшейся картошки, чтобы дать Семёну с собой.
Семён вернулся с довольной и счастливой Викой домой. Эля смотрела на их румяные щёки, на свою улыбающуюся дочь, которую она давно не видела настолько счастливой, и ей стало очень тепло на душе. Она давно ничего там не чувствовала, кроме пустоты, а сейчас там была – радость. Не за себя, за Вику.
Семён уложил дочь спать и собирался возвращаться к себе домой. Он подошёл к Эле довольно близко, она тут же на шаг отпрянула от него. Он вздохнул, и сказал:
– Не бойся. Я тебя не трону. Я просто хотел сказать тебе перед уходом, что я спрятал подарки, в том самом месте, где мы всегда их прятали раньше. Не забудь ночью подложить их под ёлку. Ладно?
– Подарки? От тебя?
– От меня и моих родителей.
– Ой. А я не приготовила тебе никакого подарка. Но зато я могу дать тебе с собой ещё картошки. Возьмёшь?
Семён уже обувался в коридоре и надевал курточку. Он смотрел на Элю с нескрываемой грустью и тоской.
– Возьму. Сегодняшний вечер и так был подарком для меня. Одним из лучших вечеров за последние полгода моей жизни.
Эля сходила на кухню за контейнером с картошкой, и протянула ему в руки. Он взял его и сказал:
– Наверное… мы уже больше никогда не посидим с тобой вот так близко за одним столом. Пройдут годы, у каждого из нас будет своя, другая семья, мы будем сидеть в разных местах, может быть в разных городах, с другими людьми… будем улыбаться им... И уже не будет больше «нас». Это был наш последний Новый год вместе...
Он с минуту постоял в дверном проёме, глядя Эле в глаза, он думал:
«Мы больше никогда не будем с тобой вместе. Я начинаю новую жизнь с другой женщиной. Нелюбимой, но безопасной. С ней терпимо. Жить можно. Теперь она будет встречать меня с работы, теперь она будет засыпать рядом. Но тебя я никогда не разлюблю и не забуду. Ты в моём сердце навсегда».
Но вслух он добавил только это:
– И... я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Спокойной ночи, моя принцесса.
Затем он развернулся и вышел за дверь.
Эле стало не по себе от его слов, внутри всё сжалось. Она почувствовала себя очень странно, возможно, это дежавю... или какое-то предчувствие, или что-то ещё зашевелилось в душе, но что именно... она так и не смогла разобрать. Лишь когда он уже скрылся из виду, она тихо ответила ему вслед:
– Спокойной ночи... Семён.
Эля поняла, он с ней прощался... он окончательно отпустил её.
Затем она пошла в свою спальню, открыла шкаф и увидела запечатанные подарки. Они все были подписаны, и на одной из коробок был стикер с её именем. Она достала эту коробку и сразу же начала распечатывать. Внутри неё лежала электрическая ножеточка. Она даже села на пол от удивления и по её лицу расплылась улыбка. Эля подумала:
«Да, это не Гена с его жемчугом. Это Семён. Он всегда знает, что мне действительно нужно».
1.9[gif]. Главное – её не касаться
Семён и Эля практически не виделись месяцами – долгими, унылыми для него и пустыми, словно вакуум, для неё. Эля в блоке потерялась окончательно, цепляясь за Гену как за единственный способ скрасить свою пустоту и одиночество. Она не желала видеть бывшего мужа: не было необходимости, не тянуло. В её душе царил всё тот же плотный, сырой и бездонный мрак… словно в заброшенной пещере.
А Семён продолжал избегать встреч с ней – так он чувствовал себя в безопасности. Он забирал к себе дочь по пятницам, прямо из школы. Раз в месяц они всё же мимолётно пересекались, когда он отдавал ей алименты. Семёну удалось стабилизовать свою жизнь. Его фундаментом было правило:
«Эли больше нет в моей жизни. Мне всё равно где она и с кем. Нельзя её касаться ни взглядом, ни кожей, ни мыслями. Иначе я могу не выдержать и сломаю всё, что сумел построить без неё».