– Угу.
Эля наложила ему ужин в тарелку, а себе налила чай. Небольшая пауза её успокоила, и она уже сидела и натянуто сканировала его безразличным взглядом. Он улыбнулся и сказал:
– Расслабься. Тебе не идёт такое лицо. Со мной можешь не строить из себя недотрогу. Чего сама не ешь?
– Ты достал меня считывать. И вообще, что это ты сегодня такой весь деловой? Раз всё знаешь про меня, то сам себе и отвечай на свои вопросы.
– Как обычно: уставшая под вечер и злая. Ничего не меняется.
– Потому что, как обычно пашу как лошадь, и конца и края нет. Вот и устала.
– Картошка твоя, конечно… офигенская, с Нового года её не ел.
– Кушай. Хочешь, ещё подложу?
– Хочу. Вику, может, тоже позвать?
– Она уже ужинала.
Эля встала и подложила ему ещё картофеля в тарелку. Он посмотрел на неё и улыбнулся – ему была приятна её такая простая и непринуждённая забота. Он вновь на мгновение ощутил, будто он дома. Семён машинально встал, залез в шкаф, достал стакан с того места, где он стоял и раньше, налил себе воды, отпил, поставил его на стол, и сел на своё место. Эля встала, чтобы вернуться к плите и случайно задела стакан, он с грохотом упал на пол и разлился.
Тут Семён вспомнил, как этот же самый стакан точно так же упал на пол, когда он вместе с Элей последний раз занимался любовью именно на этом столе, как потом она слезла со стола и потащила его в спальню, и они продолжали друг друга ласкать всю ночь. Это был последний раз, когда он её касался, прошло уже больше года, а он всё помнил в деталях.
Эля тоже это вспомнила, и они оба стояли, смотрели на стакан, не двигаясь. Пока Семён не опомнился и не поднял его с пола со словами:
– Целый. Не разбился. Сколько бы мы его ни били, ему хоть бы что.
Эля тоже опомнилась, засуетилась, взяла тряпку и вытерла воду с пола. Отвернулась от него, продолжая жарить курицу. Но та уже была готова. Эля выключила плиту и села обратно к нему за стол. Семён смотрел на неё с напряжением во всём теле, Эля это почувствовала и насторожилась, поскольку прекрасно знала, что это означает – ему стало сложно сдерживать свои желания. Семён уже поел и собрался уходить к Вике, но встав посередине кухни, он сказал:
– Ты ведь тоже вспомнила…
– Тоже. Я всё помню. Ничего не забываю.
– Такое сложно забыть. Точнее, это вообще невозможно стереть из памяти никаким способом. А всё потому, что мы с тобой всегда были связаны с самого начала. Я всегда тебя чувствовал. Ты для меня особенная, родная и по-настоящему близкая.
– Я вижу, ты сегодня очень разговорчивый и откровенный, уж не знаю, что так на тебя повлияло, последние полгода ты лишь стоишь, насупившись в коридоре, и отскакиваешь от меня на расстояние как от чумы. А сегодня…
– Наверное, твоя картошка – ты туда явно что-то подсыпала.
– Издеваешься?
– Это шутка.
– Как всегда, глупая. Ты тоже не меняешься.
Семён перестал улыбаться и серьёзно взглянул на Элю.
– Не глупая. С долей правды. Конечно, дело не в картошке, а в тебе самой. В том, что её сделала ты, своими заботливыми руками. С любовью. А мне не хватает всего, что связано с тобой и твоей любовью. Безумно не хватает. Понимаешь?
– Понимаю. И очень хорошо понимаю. Сама живу так же.
– Знаешь, что я сейчас понял? Вот только что осознал? Про нашу с тобой связь.
– Что?
– Когда мы жили с тобой вместе, мне, чтобы почувствовать тебя, распознать твои желания и стать с тобой одним целым, нужно было оказаться в тебе. Это было удивительно, мы совпали идеально, но на этом всё. И я думал, что со временем это стихнет и пропадёт, поскольку я тебя больше не касаюсь. Я ошибся.
– В чём ты ошибся?
– Наша с тобой связь, по крайней мере с моей стороны, не только не ослабла, она умудрилась стать ещё крепче. Получается, разлука, наоборот, её укрепляет. Теперь, раз у меня нет возможности дотронуться до твоего тела, я его чувствую буквально на расстоянии. Я знаю, что ты тоже меня чувствуешь на расстоянии, ты мне рассказывала об этом, ещё когда мы были вместе. Я тогда не понял, о чём ты вообще говоришь и как это возможно. А теперь я и сам это ощущаю. Я впервые это почувствовал, когда мы случайно встретились с тобой на дороге зимой, помнишь? Ты ещё стояла в одних колготках и мёрзла, а я отдал тебе алименты.
– Помню. И как ты меня чувствуешь? Что ты ощущаешь?
– Это, правда, очень странно, если кому-то ещё кроме тебя рассказать, никто не поверит. Я когда впервые это ощутил, не придал этому значения, потом уже, когда это начало повторяться, тогда понял – это про тебя. Моё тело реагирует на твоё, когда ты где-то близко, в нескольких метрах от меня. При этом я сначала тебя чувствую, потом только вижу – и это парадокс, ведь должно быть наоборот.