– Я же всегда тебе твердила – моя связь сильнее и более зрелая, я ощущаю это уже очень давно, даже когда ещё не была лишена тебя. Это всё потому, у меня наступило раньше, чем у тебя, что я и живя в браке с тобой, часто была лишена тебя, когда ты бросал меня одну… Даже тут я выросла быстрее тебя!
– Может быть… Наверное, ты права. Но и моя связь сильная.
– Так как ты меня чувствуешь? Что конкретно? Я хочу сравнить со своими ощущениями.
– Сначала волнение, пульс резко учащается, потом будто бы беспричинный прилив радости и потом обычно на глаза попадаешься ты. А как у тебя?
– У меня немного не так. Я тоже сначала чувствую волнение, и тоже сердце начинает колотиться. Но никакой радости ты у меня не вызываешь, просто это волнение нарастает по мере того как ты приближаешься ко мне и пока я тебя не увижу.
– Это всё потому, что я сам по себе очень спокойный, а ты – тревожная.
– Я нормальная. Это всё потому, что ты мне причинил гораздо больше боли, чем я тебе. Сколько раз я из-за тебя панические атаки ловила?
Семён посмотрел на Элю грустными глазами и ответил:
– Давай не будем сейчас мериться тем, кто кому причинил больше боли. Мне тоже бывало очень больно. Например, когда ты изменила мне. Я никогда не изменял тебе, а ты дошла до крайности. И если бы не было этой измены, я бы уже давно был с тобой, мы были бы сейчас вместе. Это был непосильный удар для меня и до сих пор им остаётся. Ровно настолько, насколько меня тянет к тебе, настолько же и отталкивает. Я тебя постоянно представляю с ним.
– Если бы ты ценил меня, пока я была рядом, ставил на первое место всегда! А не по понедельникам, средам и пятницам… То никогда бы и не было этой измены! Никогда! Так что и тут опять виноват ты сам. А боль несем мы вдвоём. Потому что мы связаны. И пока никто из нас двоих не нашёл способа как это разорвать. Пока мы только второй год учимся с этим жить отдельно друг от друга, делая вид, что у нас это получается.
– В твоих словах есть доля правды. Даже эти дни наших первых встреч мне припомнила... Я поступал с тобой очень плохо временами и очень жалею об этом сейчас. Но можно было и не опускаться до измены, Эля.
– Можно было? Ты так думаешь? Значит, ты действительно ещё так и не повзрослел, не дорос до понимания меня! Сначала окажись на моём месте, а потом будешь рассуждать о том, что было можно, а чего нельзя!
Эля отошла от него в сторону, отвернулась к окну и добавила:
– Я чуть в «дурке» из-за тебя не оказалась… «можно было…не изменять»! Ты, как обычно, нихрена не понял. Зря только затеял весь этот разговор. Спасибо хоть мой организм сам себя защитил и заблокировался, жила как в аварийном состоянии. Больше меня защитить было некому.
Семён понял, что довёл её до слёз, и она отвернулась, чтобы их спрятать. Он сделал к ней шаг, намереваясь успокоить её и извиниться. Но она тут же развернулась к нему лицом, по её щеке уже текла слеза и размахивая руками в стороны, сказала:
– Вот только не надо мне вот этого всего твоего… Я знаю всё, что ты мне сейчас скажешь. Знаю наизусть твоё «Эля, я не хотел… прости… не плач…»
Но Семён всё равно подошёл к ней, обнял её за плечи и сказал:
– Конечно, надо. Я не могу спокойно смотреть на твои слёзы. И когда я тебя обнимаю, ты всегда успокаиваешься.
– Интересно, с чего бы это…
– С того, что я тебя люблю и ты меня любишь.
– А любить и не делать больно ты совсем не умеешь?
– Умею.
Семён развернул к себе её лицо и нежно поцеловал её в губы, Эля ответила ему так же нежно, совершенно позабыв о своих слезах. Дыхание у обоих сбилось и их тела пробила дрожь. Они не касались друг друга уже очень давно, однако Эля отреагировала как обычно, внизу живота потянуло...
Семён оторвался от неё, продолжая обнимать, и пытаясь дышать ровно, сказал:
– Вот видишь, всегда работает.
Эля вздохнула и ответила:
– Работает, но ненадолго – лишь пока ты рядом. А сейчас ты уйдешь, и останется только острая боль.
– Как и у меня.
– Поцелуй ещё раз.
– Я не могу.
– Почему?
– Мой лимит терпения исчерпан. Если ещё раз поцелую, то мы с тобой опять всё повторим на этом столе. Ты забыла, о чём я думаю каждые тридцать секунд?
– Ну и пусть повторим. Я помню… о сексе ты думаешь, каждые тридцать секунд. Но это было ещё в «Берёзовой роще»: тебе было девятнадцать, и мы почти не вылезали из одной постели. Сейчас тебе двадцать восемь. Что, до сих пор так?
– Нельзя нам повторять, Эля. Ты же сама прекрасно понимаешь, что потом будет только больнее. Это как ковыряться в незаживающей ране. Да и не могу я. У меня всё время твой Гена перед глазами.
Семён закрыл глаза, обнял Элю ещё крепче, так сильно, будто её кто-то пытался отнять, и вдохнул запах её волос. Затем добавил: