– Спасибо тебе большое за всё. Ты и так мне очень помог. Я не смею тебя больше задерживать. Дальше я сама справлюсь. Я ведь тоже хорошо знаю габариты, я же много раз ездила с тобой в подобной... К тому же я более опытный водитель, чем ты, забыл кто из нас двоих ездил на «копейке»?
– Ладно, «опытный водитель», езжай. Я действительно должен идти. Напиши смс как домой доедешь. И её надо бы в сервис, нужно сменить масло, фильтры и ходовую часть проверить.
– Да, спасибо, что напомнил. Не беспокойся, я знаю об этом. Пока.
– Пока, Эля.
Она села в свою машину, завела её и уверенно тронулась с места, направляясь на пандус выезда из здания. А Семён стоял и смотрел ей вслед.
2.10. Срыв Геннадия
Геннадий стоял у окна своего кабинета и рассматривал фото, на котором Эля целуется с Семёном в автосалоне. Он осознавал:
«Они опять виделись, снова целовались... Никак она от него не отлепится. Чем же он держит её около себя? Он причинил ей столько боли, сколько я не причинял, а она всегда бежит к нему, дура. Что есть у него, чего нет у меня? Как это прекратить, если у меня не поднимается рука тронуть её? Если я не могу ни принудить её, ни договориться с ней?.. Что мне делать с этой чертовкой?»
Он накинул на себя пиджак и направился к Балтийскому морю. Он долго гулял по пирсу и размышлял о своём туманном будущем с ней. Геннадий взял телефон и набрал её номер, понимая, что сейчас у неё, скорее всего, обед на работе, и она может ему ответить, но в трубке были лишь длинные гудки. Он не выдержал, позвонил своему заместителю и сообщил, что улетает в Москву и оставляет все дела на него. Он взял наличные рубли и евро, документы, свой походный чемоданчик, заполненный всяческими тюбиками, флаконами и лекарствами, вызвал водителя и направился в аэропорт.
Эля закончила рабочий день, вернулась домой и готовила ужин на кухне. Она выключила духовку и достала из неё картофельную запеканку, поставив остужаться на столе. Эля устала и уже клевала носом, допивая чай с ватрушкой. Вика играла в лошадей на компьютере в комнате. Неожиданно раздался звонок в домофон. Эля подошла и спросила:
– Кто там?
Геннадий ответил:
– Это я. Открывай.
Эля закатила глаза, понимая, что сегодня она точно не выспится, и открыла ему дверь.
Геннадий молча зашёл в квартиру, ничего не говоря, и не целуя Элю в знак приветствия, не снимая уличной обуви, он прошёл на кухню и сел за стол. Эля внутренне сразу напряглась, она уже прекрасно знала, что это означает – будет непростой разговор. Она пошла за ним на кухню и подумала:
«Ну ладно... сейчас поистерит и свалит, утопая в своих обидах и ревности, это даже лучше, чем, если бы он остался на ночь, так я хотя бы высплюсь».
Но когда она села за стол и увидела его глаза, налитые кровью, она поняла – он максимально взвинчен и опасен, нужно быть осторожной в своих выражениях.
Геннадий достал из внутреннего кармана пиджака фотографию и положил её на стол перед Элей. По вмятинам на фото, продавленным его пальцами, было ясно, что он держал это фото в своей руке много часов подряд. Эля взяла фотографию в свои руки и увидела на ней Семёна, который целует её. Она опешила, понимая: за ней действительно установлена слежка. Сразу позабыв о какой-либо опасности, она тут же вышла из себя и сказала:
– Какого хрена ты позволяешь себе следить за мной? Кто дал тебе право вторгаться в мою личную жизнь и делать подобное?
Гена очень тихо и нечленораздельно говорил, произнося каждое слово сквозь стиснутые зубы:
– Мне, для того, чтобы выяснить, где и с кем ты была, не нужно спрашивать разрешение. Я тебя всегда честно просил, я предупреждал – веди себя хорошо, а что ты сделала? Ограничилась одним поцелуем или потом ещё в тачке с ним потрахались на прощание?
– Не твоё собачье дело, что, где, когда и как мы с ним делали. Тебя это никаким образом не касается. Это только наши с ним отношения. Он, в отличие от тебя, пришёл мне на помощь. Он ничего мне не обещал, просто шёл мимо и помог мне. А где был ты? Где машина, которую ты обещал? Мне пришлось взять кредит, и кроме Семёна некому мне было помочь. Я осталась одна со своими проблемами, и продолжаю тащить свою ношу в одиночку. Мы с Семёном не чужие люди, мы вместе растим нашу дочь, и поэтому будем пересекаться, и он будет и дальше помогать мне. А ты мне ничем не помогаешь, ты мне вообще больше не нужен.