Тут Геннадий схватил её за руку и очень резко сказал:
– Где я был, тебя не касается! Если я что-то пообещал, то я это обязательно делаю и машину тебе я бы купил, причём не в кредит. Нужно было всего лишь ещё немного подождать. А вот за то, что ты меня в очередной раз... предала, машины теперь ты не получишь. И ты будешь за это отвечать. Вы оба за это ответите. Всё дело в Вике, оказывается? Тогда я лишу тебя родительских прав и его тоже лишу. Я заберу Вику себе, и улечу с ней в Швецию и воспитаю из неё нормального человека. А у вас двоих больше не будет повода для встреч.
Эля, услышав его слова, остолбенела и, резко сбавив тон, тихо сказала:
– Лишить родительских прав? Меня? Семёна? Да мы оба – прекрасные родители. Просто не к чему придраться.
– Поверь мне, на бумаге ты будешь либо: алкоголичка, либо наркоманка, либо скорее всего мать, погрязшая в долгах и не способная обеспечивать свою дочь всем необходимым. Я думаю, третий вариант, с учётом твоих кредитов, самый реалистичный. А его... в чём замарать его – я подумаю по дороге. С него, пожалуй, и начнём. Я ему сейчас устрою... он у меня гореть будет в аду.
Геннадий встал из-за стола и направился к выходу из квартиры. Эля в панике бросилась за ним и встала на пороге, перегородив ему путь. Он оттолкнул её с прохода и сказал:
– Поздно спасать его... раньше надо было думать, когда в койку к нему прыгала. Давно надо было мне так с вами поступить, а я все сопли жевал слабак. Я его уничтожу... одним звонком. Он потеряет всё, что имеет.
Геннадий ушёл, а Эля стояла у порога в ступоре, её руки тряслись с такой силой, что она с трудом удерживала в них телефон. Вдруг она резко очнулась, схватила ключи от своей машины и направившись к ней, набрала номер Семёна. Он не взял трубку.
Она видела, как Геннадий выехал из её двора на своём чёрном BMW. Она прыгнула в свою машину, завела её и как бы не тряслись её руки, старалась удерживать руль одной рукой, направляясь к Семёну, а другой рукой она держала телефон около уха, продолжая звонить ему. Но он так и не брал трубку.
Семён в это время вернулся с тренировки и принимал душ. Он совершенно не представлял себе, что сейчас происходит за его спиной.
Когда Эля повернула во двор его дома, она увидела, как Геннадий стоит около его подъезда и звонит в домофон. Пока она парковала свою машину, вылезла из неё и подошла к подъезду Семёна, Геннадий уже куда-то исчез. Эля стояла у подъездной двери и не знала, что ей делать. Она решила ещё раз позвонить Семёну и узнать где он, но не успела она набрать его номер, как он вышел из подъезда, увидел её и спросил:
– Эля, это ты сейчас звонила в домофон? Я спрашиваю «кто там?», а в ответ тишина. Открывая дверь, но никто не заходит. Вот вышел посмотреть, может, домофон сломался. Ты что тут стоишь? Входная дверь не открылась?
Эля поняла, что Гена так и не решился поговорить с Семёном и куда-то исчез и никакая опасность сейчас ему не угрожает. Она стояла в сильно взвинченном состоянии и даже была не в силах что-то ответить Семёну, она лишь тяжело дышала. Он посмотрел на неё внимательнее, заметил, что она в домашней одежде и тапочках, и что её руки трясутся. Он огляделся вокруг, но никакой опасности не заметил. Тогда он взял её за руку и, слегка встряхнув, спросил:
– Эля, в чём дело? Зачем ты пришла? Почему ты в тапках?
Она с трудом ему ответила:
– Давай поговорим в подъезде, мне здесь неуютно стоять на виду у всех.
Семён открыл подъездную дверь, и они зашли внутрь. Там Эля расслабилась и затараторила:
– Семён, сейчас послушай меня, пожалуйста, очень внимательно, не перебивай и не делай поспешных выводов. Сейчас к тебе в домофон звонила не я. Это был Геннадий, он ревнует меня к тебе и угрожает мне, что лишит меня родительских прав, да и тебя тоже, за то... что мы с тобой целовались. За то, что мы с тобой всё время притягиваемся и никак не можем порвать наши отношения до конца. Представляешь? Я не знаю, куда он сейчас делся и где он находится, я не уследила за ним, хотя шла буквально по пятам, хотела предупредить тебя. Но, вероятно, он где-то недалеко отсюда. Пожалуйста, если он тебе позвонит, или придёт к тебе, я тебя очень прошу не разговаривать с ним, не вступать в диалог, никак не пересекаться и не лезть в это. Я сама с ним разберусь. Пообещай мне это.
Семён слушал её, и его кулаки сжимались, а в глазах загорелась злоба и он очень медленно, растягивая каждое слово, ответил ей:
– Я не могу тебе такого пообещать. Пусть приходит ко мне. Я с удовольствием... С превеликим удовольствием поговорю с ним. И думаю, мы с ним договоримся, и разговор будет очень коротким! С кем ты вообще связалась, Эля? Как можно было позволить сказать тебе подобное?