– Пришёл... потому что не мог не прийти.
– Что скажешь, в своё оправдание в этот раз?
Он скривился и ответил:
– Ничего нового не скажу – всё то же самое, повторяется по кругу. Опять до ручки меня довела.
– Ревность значит... да?
– Да. Ты не могла бы прекратить отравлять воздух?
– Нет. Если тебе что-то не нравится, можешь прямо сейчас выйти из моей машины.
Они с минуту помолчали, Эля докурила и сказала:
– Давай с тобой определимся, что мы будем делать дальше со всем этим. Я стала очень уставать от тебя и твоей ревности. Когда мы только познакомились, меня всё устраивало, ты не устраивал сцен, не трепал мне нервы, просто иногда был рядом и уделял мне внимание. Если ты всё ещё хочешь быть рядом, либо снова стань нормальным, либо проваливай. Ты же понимаешь, что я не люблю тебя, и ты мне нужен только для того, чтобы заглушать боль. У нас с тобой взаимовыгодные отношения, пока ты даёшь то, что мне нужно – ты рядом. Как только ты превращаешься в проблему – ты становишься мне не нужен, поскольку проблем в моей жизни и без тебя хватает. Прямо сейчас сделай свой выбор, либо ты остаёшься и прекращаешь свои прослушки, слежки, угрозы, приступы ревности... Либо, если ты не в состоянии дать мне нормальную поддержку – то открывай дверь машины и уходи на все четыре стороны и не возвращайся. Всё равно рано или поздно это закончится именно так.
– Я тебя услышал. Я тебя понял. Я согласен на всё, что позволит мне остаться рядом с тобой. Я не нарушал своего обещания, которое давал тебе ранее. Я не причинял тебе физической боли.
– Зато моральный стресс ты мне устроил приличный.
– Эля... но ведь ты прекрасно понимаешь, что я тогда был в состоянии аффекта. И даже в таком виде я не сумел навредить ни тебе, ни Виктории. Я даже Семёну не сумел навредить. Я представил себе, как расстроится Вика, если с её отцом что-то случится и понял, что никогда не прощу себе такого. Я сам загнал себя в эту клетку. Я мечтаю его раздавить, уничтожить, сжить со свету, чтобы его просто не существовало в этом мире... Но всё, что связано с тобой или Викой – неприкосновенно для меня. Это парадокс, который уничтожает меня изнутри ежеминутно. И я понимаю, что ты опять с ним пересечёшься рано или поздно... и вы опять будете как две пиявки липнуть друг к другу... Я не могу повлиять на три вещи: я не могу тебя не любить, я не могу заставить тебя разлюбить его и не могу заставить тебя полюбить меня.
– Всё, что ты мне сейчас сказал, я и так уже знала. А дать мне то, что мне от тебя нужно, ты ещё способен?
– Я недооценил тебя. Ты далеко не дура. Я хочу, чтобы ты была со мной. Больше мне ничего не нужно. Я могу дать тебе всё, что ты попросишь.
– Так ты остаёшься или уходишь?
– Я никогда от тебя не уйду. Просто не смогу. Поехали домой.
– Поехали.
Эля завела машину и тронулась с места, направляясь домой. Её лицо выражало холод и расчёт, а внутри неё болью отзывались слова Семёна: «я больше к тебе не притронусь», «живи своей жизнью... а я буду жить своей». Она уже не думала о Гене – она думала только об одном:
«Как же я выживу без тебя?..»
2.11[gif]. Мы не живём, мы – выживаем
Наступил сентябрь 2010 года, и Вика пошла учиться во второй класс. Геннадий вкладывался в Элю больше обычного. Она перестала вести себя скромно и поняла, что перед ней не Семён: Гена не способен увидеть и распознать её потребности. Ему необходимо всё разжёвывать и просто давать в руки список покупок, тогда от него чего-то можно добиться. Эля так и делала.
К первому сентября Вике потребовалось сшить на заказ новую школьную форму, поскольку из старой она выросла. Эля просто поехала вместе с ним и Викой в магазин, и они заказали пошив: пиджака, жилетки, юбки, брюк и сарафана. Заодно они купили много новых блузок и вторую обувь. Эля обновила и свой осенний гардероб, про себя она тоже не забывала. Гена не скупился, он выбирал самое качественное, удобное и дорогое. Особенно заботливо он вел себя с Викой.
Но при этом он всё же оставался собой. Он мог бы полностью оплатить кредит Эли за её автомобиль, но ему было важно держать её при себе, посадить хоть на какой-то свой крючок. И он решил, что возьмёт на себя оплату ежемесячного платежа по кредиту и не более. Элю это напрягало, но учитывая, сколько он начал всего делать, она молча наблюдала за ним. Он продолжал ревновать и пытаться контролировать Элю, но она уже давно научилась абстрагироваться от его колкостей. На данный момент Элю всё устраивало, Геннадий прожил с ней весь сентябрь и ни разу не уехал в Швецию. Он прекрасно отвлекал её от боли и тоски по Семёну, особенно по ночам.
А Семён, после того как в очередной раз сильно затосковал по Эле, приехал поздним вечером к ней во двор, чтобы, оставаясь незамеченным, увидеть её окно. Он застал момент возвращения Эли, Вики и Геннадия из Москвы. Они ездили туда в палеонтологический музей. Вика и Эля впервые увидели настоящий скелет динозавра. Они втроём шли от машины к подъезду и возбуждённо обсуждали увиденное на весь двор. Семён прекрасно слышал их. Он увидел свою радостную дочь, улыбающуюся Элю, руку Геннадия на её талии и испытал такую боль, что после этого целый месяц не способен был приехать и забрать Вику к себе на выходные. Он ни разу не позвонил Эле в сентябре. Они не виделись, не слышали, не чувствовали и ничего не знали друг о друге. Семён решил для себя: