В тех домах, где и раньше мы жили,
И не можем друг к другу прийти,
Потому что так сами решили…»
У Эли сбилось дыхание, по щекам ручьями потекли слёзы, сердце в груди бешено забилось и заныло. Она не выдержала, ни на что не надеясь, взяла телефон и набрала номер Семёна. Она тяжело дышала и говорила с трудом, а он ей ответил как-то очень резко:
– Привет. Говори быстрее, что ты хочешь? Я еду за рулём, и мне неудобно говорить.
Эля услышала на заднем фоне голос Вики и поняла, что он не один – рядом не только Вика, но и Юля. Однако Эля всё равно решила сказать ему:
– Привет. Я хотела предложить... пригласить... Может, мы опять встретим Новый год вместе? Ты, я и Вика?
– Нет, Эля. Я не могу. У меня другие планы. И ты знаешь, какие. Вспомни, что я говорил тебе тогда про последний раз. Мне действительно неудобно говорить. Пока.
И он бросил трубку.
Эля сглотнула слёзы, в очередной раз припоминая его слова, которые он говорил накануне 2009 года, выходя за порог её дома, она помнила их наизусть:
«Наверное,… мы уже больше никогда не посидим с тобой вот так близко за одним столом. Пройдут годы, у каждого из нас будет своя, другая семья, мы будем сидеть в разных местах, может быть в разных городах, с другими людьми… будем улыбаться им... И уже не будет больше «нас». Это был наш последний Новый год вместе...»
Эля почувствовала, что боль от слов песни была не такой сильной, по сравнению с той болью, которую причинил телефонный разговор и звук его холодного и резкого голоса...
Она остановилась – не в состоянии управлять машиной. Она рыдала и думала:
«Ты оказался прав – то был наш последний Новый год вместе. И ты действительно будешь сидеть в кругу других людей... со своей Юлей, с нашей дочерью... у тебя всё так и будет. А я, как обычно, буду на самом дне курить свои сигареты, одна, в пустоте... никому не нужная...»
Эля выплакал все свои слёзы, и только когда плакать стало уже нечем, она взяла руль в свои трясущиеся руки и направилась домой. Дома она оказалась за два часа до наступления Нового года. В гостиной за столом сидела бабушка и смотрела концерт по телевизору. На столе у неё стоял салат оливье, хлеб, сыр, колбаса и открытая бутылка шампанского. Эля прошла мимо, не говоря ни слова, и направилась в ванную комнату.
Она разделась и залезла в ванну, открыла кран с горячей водой и лежала неподвижно, наблюдая, как уровень воды скользит по её застывшему телу. Как только вода добралась до её шеи, она закрыла кран и, зажав крылья носа, нырнула с головой под воду, задерживая дыхание. Она старалась не дышать как можно дольше, выдерживая почти минуту под водой. Эля делала это умышленно, стараясь создать стресс своему мозгу и как-то встряхнуть и переключить его. Вызвать в себе хотя бы инстинкт самосохранения, выброс адреналина. Но это не помогло ей отвлечься от боли, которая рвала её на куски как никогда сильно.
Выйдя из ванны, Эля поняла, что пролежала там целый час. Бабушка окликнула её:
– Эля, иди провожать старый год. Поешь салатика.
Эля, завёрнутая в полотенце, вошла в гостиную, налила себе бокал шампанского, подняла его вверх и сказала:
– Какое счастье, что этот проклятый 2010 год закончился! Выпьем за новый проклятый год, полный боли и отчаяния, тоски и одиночества. Ура!
И с этими словами она выпила бокал залпом и направилась в сторону спальни. Бабушка посмотрела на Элю в полном недоумении и лишь сказала ей вслед:
– Гневишь Бога… нельзя так говорить!
Эля резко остановилась и истерически рассмеялась:
– Бог? Я? Гневлю Бога? Да это невозможно… он давно забыл о моём существовании. Сколько я ходила? Сколько я его просила? Годами. И где он Бог? Что он сделал? Чем-то помог мне? Нет.
Бабушка ответила:
– Он никого не забывает. Просто ещё не время, он лучше знает, когда дать тебе то, что ты просишь.
Эля ничего не ответила. Она зашла в свою спальню, просушила волосы, скинула с себя полотенце и голяком залезла под одеяло, пытаясь уснуть. Она закрыла глаза, но спать было невозможно. За окном каждую минуту взрывались фейерверки, а в голове взрывы были куда более мощные. Там творился настоящий апокалипсис*, армагеддон* сжигающий всё внутри дотла. Эля больше не могла ни за что зацепиться внутри себя и не находила никакой опоры.
«В церковь не пойти, она уже закрыта. К его окнам не поехать, его там нет, он у Юли в Алексине. И Вики рядом нет… Как мне спастись? Куда мне идти? Кто меня отвлечёт? Сегодня даже радио меня добивает».
Продолжать лежать Эля больше не могла, ощущая, что если она так продолжит лежать и думать, представлять себе его, улыбающегося Юле, говорящего тост за их будущий год, целующего её… она окончательно сойдёт с ума.