Он смотрел ей в глаза совершенно пустым взглядом, в нём не было ни любви, ни нежности, ни сочувствия, ни жалости… только бездонный пустой взгляд. Эля продолжала рассматривать его, переводя свой взор то на его губы, то на его глаза, то на его руки и не могла поверить увиденному.
Его руки не дрожали, его тело было расслаблено, ни одна мышца не напряжена, его мимика и язык тела говорили об одном – он спокоен, он действительно не испытывает никаких чувств, стоя так близко к ней.
Элю словно ударили молотом, она схватилась ладонями за рот, пытаясь сдержать истерику, которая подступала к горлу, и прошептала:
– Ты, правда,… больше не любишь меня… В твоих глазах больше нет любви!
Она поняла, что её оглушило, она перестала слышать голоса вокруг, гул торгового центра резко затих, и она осталась в полной тишине сама с собой, ощущая, как пересохло в горле. Тут же её настигла истерика, накрывая лавиной слёз, её руки и плечи затряслись настолько сильно, что она уже не могла удерживать ладони у рта. Её затошнило, и она рванула в туалет. Но ноги не слушались: ей казалось, что она бежит, но на самом деле она еле плелась. Слёзы обжигали лицо, её голова горела огнём, зайдя в туалет, она склонилась над раковиной, открыла ледяную воду и начала поливать на себя водой из крана, обливая своё лицо, пытаясь остудить пылающие щёки. Тут же слух вернулся к ней так же резко, как и исчезал.
Она сползла по стене на пол и продолжала рыдать там до тех пор, пока её не нашла уборщица и не привела в туалет охранника. Тот вызвал по рации сотрудника «Лэтуаль», определив по её бейджу, где она работает. На вопросы Эля не отвечала. К ней подошла Дина и попыталась привести в чувства, в руках у неё был нашатырь. Эля тут же среагировала на его пары и посмотрела на Дину. Дина протянула ей руку и помогла подняться с пола.
– Эля что с тобой? Может тебе скорую вызвать? Ты вся белая, как мел.
– Не надо скорую. Всё в норме уже. Но я не смогу сегодня работать, мне надо домой. Я хочу отпроситься.
– Хорошо. Я передам старшей. Иди домой, она тебя отпустит, сегодня полно продавцов. Ты мне скажи, с дочкой что-то не в порядке?
Эля смотрела Дине в глаза, и в ней будто что-то щёлкнуло, она перестала плакать, вытерла слёзы и ответила:
– С Викой всё в порядке, сейчас поеду, заберу её из школы. А мы с тобой, сегодня вечером зажигаем в «Мираже». Деньги у меня есть. Ты придёшь?
Пораженная Дина смотрела на Элю с подозрением, и ответила.
– Буду к 22:00. Нормально?
– Договорились. Нарядись, как следует!
Семён вышел из здания торгового центра и быстрым шагом направился на парковку, он подошёл к своей машине и дважды ударил ногой со всей силы по колесу. Он дышал очень часто и прерывисто. Затем он сел в машину и схватился за голову, разговаривая сам с собой.
– Как же это было сложно… Как это было больно, но главное, что она поверила. Надеюсь она выдержит… она сильная.
Он сжал свою голову в руках и сидел так, зажмурившись, в висках пульсировало, его голова взрывалась от мыслей, в груди всё жгло, сердце бешено колотилось где-то в горле.
«Прости меня, Эля, милая... Тебе сейчас так же больно, как и мне, я знаю. Но так было нужно. Это поболит и утихнет. Я перееду в другой город… Я буду переводить тебе алименты безналом. Мы больше не будем, видеться. Нам обоим станет легче. Ты ещё скажешь мне спасибо за это. Если ты поверила, что я не люблю тебя,… ты не станешь искать со мной встреч. И я больше не стану. Я буду мирно жить с Юлей. Я разорву нашу с тобой связь, которая медленно убивает нас. Спасибо противной роже Геннадия, если бы я не держал его перед глазами, я бы не разыграл этого всего. И ты бы поняла, что я вру».
Семён почувствовал сильное головокружение, и он оперся головой на руль, чтобы хоть как-то удержатся в пространстве.
«Хорошо, что ты не прикоснулась ко мне,… тогда бы ты то же всё поняла. Всё прошло как я и хотел, наверное,… я надеюсь на это. Сам не знаю, как я на это решился и как я всё это выдержал. Прости, прости, моя принцесса, но кто-то из нас должен был обрубить провода. Уверен, теперь у тебя всё будет хорошо. Надежда умрёт и придётся жить дальше, иди вперед без меня. Наверное, этого взросления ты и ждала от меня».
Семён сидел и смотрел в одну точку. Затем он увидел, как Эля идёт в направлении парковки, её лицо было искажено от боли, тушь потекла. Он побоялся, что она увидит его и всё поймёт, он мгновенно завел машину и уехал, окинув на прощание взглядом её силуэт.
Вечером Эля наводила на себя такой марафет, который она не делала даже перед свадьбой. Она завила свои волосы, наложила яркий макияж, обвесила себя украшениями, которые надарил Гена. Надела чулки, облегающее золотистое платье с кружевным верхом и стояла, рассматривала себя в зеркало.