Эля вжалась в спинку стула и ответила:
– Это твоё окончательное решение?
– Да. Именно так. Самое окончательное из всех окончательных. Окончательнее просто некуда.
Тут он отошёл от неё и вновь вернулся к окну. Эля видела, как он ноздрями резко втягивает прохладный воздух из открытой створки окна, пытаясь успокоиться и взять себя в руки и как у него это не получается. Она сидела на стуле молча и наблюдала его метания, боясь пошевелиться и сказать лишнее слово. Она чувствовала его боль как свою собственную, его учащенное дыхание, и нервозность передавались ей. Он резко шагнул от окна к стене и снял с неё гитару, вернулся обратно на диван и начал играть мелодию.
Эля сразу же узнала её. Это была та самая итальянская мелодия, которую Семён разучивал для неё в «Берёзовой роще». Она закрыла глаза и прислушивалась к ней, стараясь успеть, насладиться этими переливами, зная, что на самом красивом месте она оборвётся, поскольку без тренировок мелодия обычно не удавалась ему. Но в этот раз он доиграл её полностью до самого конца. Эля уже забыла про Гену, брак и согласие. Она погрузилась в свои воспоминания:
«А помнит ли он, какие мы были счастливые в «Берёзовой роще»? Как мы бежали с ним из столовой под проливным дождём, и промокли до нитки? Как он сидел на ступенях под луной и впервые произнёс заветное: «наверное, я люблю тебя…»? Как он смотрел на меня тогда, глазами полными любви?.. Насколько мы были счастливы тогда, настолько же мы несчастны сейчас…».
Эля открыла свои глаза и увидела, как он смотрит на неё и его глаза были точно такие же, как тогда много лет назад, в них было море любви, но теперь к ней подмешивалась боль утраты. И она вновь почувствовала его боль, которая кольнула её в самое сердце, смешиваясь с её собственной болью. Семён спросил:
– Помнишь эту мелодию?
– Конечно.
– Я часто её играю, когда мне совсем плохо. Она словно вершина, которую я никак не могу покорить, постоянно обрывается на самом сложном месте. И только когда ты рядом – мне всё удаётся.
Эля ничего ему не ответила, лишь опустила свой взгляд в пол и схватилась рукой за лоб не в силах продолжать смотреть на его страдания и, понимая, что ей нужно уходить, она встала со стула и направилась к двери. Семён тоже встал, отложил гитару в сторону и, схватив Элю за руку, остановил её. Он пристально смотрел ей в глаза. Эля видела, что он хочет ей что-то сказать и не решается. Она попыталась прочесть его по взгляду, но там читалось только одно слово – «больно». Он всё же решился спросить:
– Ты всё равно выйдешь за него?
Эля не выдержала, она больше не могла видеть его мучения, и обняв его за шею тихо сказала ему на ухо:
– Нет. Я никогда не выйду за него.
И тут же, пока он не опомнился, и не успел отреагировать на её объятия, она высвободила своё запястье из его руки и направилась в коридор, обулась и выскочила за дверь. Она спускалась по лестнице пешком, не дожидаясь лифта. Ей было слишком больно оставаться с ним рядом, она боялась расплакаться и боялась его прикосновений.
Семён стоял у шторы и наблюдал, как Эля окинула взглядом его окно, прежде чем сесть в свою машину и уехать из его поля зрения. Он, не моргая, всматривался в удаляющийся силуэт серебристого автомобиля и думал:
«Тогда зачем же ты устроила весь этот цирк? Зачем причинила мне такую боль, если не собираешься замуж? Неужели ты не знаешь, что я никогда никому тебя не отдам, потому что люблю тебя больше всего на свете? А ведь если бы я слушал тебя внимательнее, я и сам бы всё понял, ты же говорила мне между строк, не «я хочу замуж...», а « он хочет, чтобы я вышла за него...» и это огромная разница, так не говорят, когда хотят замуж, ты меня проверяла...»
Эля ехала за рулём и думала:
«Я всё ещё нужна ему... Как же я дожила до такого, что готова была пожертвовать собственной жизнью и свободой, собственной дочерью, лишь бы перестать так мучительно любить его? Всё у меня проходит через него... вся моя жизнь... он у меня прошит под кожу. Это не вылечить расстоянием».
__________
От автора: продолжение (глава 2.17. Температура поднимается) выйдет в 14 мая 18:00 по мск
*Шина при переломе — это иммобилизирующее устройство, которое применяют для фиксации костей и суставов в неподвижном состоянии при травмах. Её цель — обездвижить повреждённую конечность или часть тела, чтобы предотвратить дальнейшее повреждение тканей, снизить боль и риск травматического шока