– Поехали. Я ему яйца отстрелю.
Эля взглянула на маму и поняла, что та настроена совершенно серьёзно. Она ответила умоляющим тоном, устало выговаривая слова:
– Мама, пожалуйста... Не надо этого. Можно я просто переночую сегодня у тебя. Я не могу сейчас туда возвращаться. Разбуди меня, когда рассветёт, мне нужно вернуться к Вике до того, как она проснётся, я боюсь, он напугает её. И позвони, пожалуйста, сейчас бабушке, предупреди, где я, чтобы она не волновалась. Она меня ждёт, а то сама я не в состоянии говорить с ней... и ещё и её упрёки выслушивать.
Елена Владимировна опустила ружьё и ответила:
– Эля... только потому, что ты просишь... Ложись на диване, я сейчас постелю тебе чистое бельё.
Эля лежала на жёстком диване и даже не пыталась уснуть, внутри всё разрывалось от невыносимой боли и осознания, что с ним теперь не просто плохо – с ним теперь страшно, он перешёл границы дозволенного.
Как только рассвело, она встала, умылась и поехала в ЗАГС. Там ей пришлось ждать, пока он откроется. Как только двери ЗАГСа открыла полноватая женщина, Эля подошла к столику в коридоре, на котором лежало несколько самых разных пустых бланков. Она нашла нужный, взяла пару листков и ушла.
Эля вернулась домой и сидела на кухне с каменным лицом, ожидая, пока в доме кто-то проснётся. Первой пришла сонная Вика, не найдя маму в постели, она направилась искать её по квартире. Эля увидела её и улыбнулась, стараясь выглядеть обычно.
Она сварила дочери манную кашу и покормила её завтраком. Эля пыталась слушать рассказ дочери, та рассказывала маме свой сон, но Эле это давалось с трудом. Вика ушла в зал смотреть мультики. На кухню пришла завтракать бабушка, и спросила:
– Что у вас случилось? Я почти всю ночь не спала, ожидая тебя. Давление даже подскочило от ваших постоянных склок. Когда уже это прекратится?
Эля спокойно ответила:
– Сегодня. Я развожусь с ним.
Бабушка с ужасом посмотрела на Элю, но ничего не ответила. Она пошла звонить своей дочери и выяснять подробности случившегося.
Весь день Эля ждала, когда Семён придёт в себя, понимая, что разговаривать с ним пьяным не имеет никакого смысла. А он всё никак не мог подняться с постели. Эля ушла гулять с Викой на детскую площадку. Она раскачивала дочь на качелях и думала о ней. Для себя она уже твёрдо всё решила, она больше не могла продолжать тянуть свою семью одна и не видела в этом смысла. Но дочь... что будет с ней, когда она всё поймёт и узнает... как она будет без него? Она его так любит... Эта мысль ранила Элю сильнее всего. Но изменить было уже ничего нельзя.
Вернувшись домой с прогулки, Эля застала Семёна на кухне, сидящего за столом – он пил таблетки. Она отвела Вику к бабушке в комнату и попросила последить за ней, предупредив, что ей нужно поговорить с Семёном без свидетелей. Затем она достала из своей сумочки один из бланков, взяла ручку, чистый лист бумаги и пришла на кухню к Семёну.
Семён посмотрел на неё, поморщился и сказал:
– Если ты хочешь поговорить со мной, то я пока ещё не в состоянии, меня тошнит. Если хочешь в чём-то обвинять... я всё равно пока ничего не помню, что было вчера.
Эля безразлично посмотрела на него, хотя внутри у неё всё болело с такой силой, будто ей ломали кости, но она лишь медленно и аккуратно положила перед ним ручку, два листочка бумаги и произнесла:
– Я больше не собираюсь говорить с тобой или в чём-то обвинять тебя. Мне нужно, чтобы ты заполнил заявление, образец у тебя перед носом, а затем собрал свои вещи, отдал мне свои ключи от дома и ушёл отсюда.
Семён, услышав её слова, протрезвел мгновенно. Он посмотрел на бумагу и увидел перед собой образец заявления на развод.
Взяв его в руки, он тут же порвал его. Эля поняла, что это не будет так быстро, как бы ей того хотелось, и она дрожащим голосом сказала:
– Это... тебе... не поможет. У меня есть ещё один бланк.
Она собралась идти за вторым бланком, но Семён перехватил её за руку на полпути и глядя в глаза, совершенно искренне спросил:
– Что я сделал, Эля?
Эля прочла в его глазах искренность и почувствовала, как подступают слёзы. Он действительно ничего не помнил. Она сдержалась, не заплакала и, сглотнув ком в горле, ответила:
– Ты... чуть не придушил меня.
Его глаза округлились от ужаса. Он смотрел на неё, не отрывая взгляда и не мог поверить в услышанное. В то же время он видел, что она говорит совершенно серьёзно.
– Как это? Я не мог такого сделать. Это невозможно. Что ты имеешь в виду?