– Нет. Отпусти мою руку, мне больно.
Он отшвырнул её руку в сторону и спросил:
– С Геннадием?
– Да.
Семён закрыл своё лицо руками и сидел не шелохнувшись. Эля смотрела на него спокойно, ожидая ещё какой-то реакции, но её не было. Она не стала ничего говорить, не стала выяснять, откуда он знает про Геннадия, догадавшись, что часто оставляла ноутбук без присмотра. Она не нарушала повисшую тишину, давая ему возможность осознать неизбежное.
Он открыл своё лицо и пристально посмотрел ей в глаза. Она увидела в них стоящие слёзы. Семён сказал очень тихим и дрожащим голосом:
– Ты только что убила меня. Уничтожила. Меня и нас с тобой. Ты и я – больше никогда не сможем быть прежними Элей и Семёном. Ты меня предала... и нашу семью. Как же ты могла?.. Эля...
– Я тебя уничтожила только что, а ты меня – давным-давно... годами разрушал, по кирпичику разбирал. Иначе ты не уходил отсюда. И семью нашу разрушил ты и даже не понял этого. Возможно теперь, ты это поймёшь. Может сейчас эта боль заставит тебя повзрослеть и взглянуть на многое иначе.
Эля смотрела на него холодным и непроницаемым взглядом. Его слёзы её не тронули и он это видел.
Он встал из-за стола и ушёл в спальню. Он переоделся, достал из шкафа большую спортивную сумку и начал складывать в неё свои вещи, смахивая их с полки. Эля стояла рядом и молча наблюдала за ним, облокотившись на дверной проём. Он собирался, не глядя на неё. Сложив всю одежду, он застегнул сумку и осмотрелся вокруг, думая, что ещё ему взять с собой. Затем он взглянул на неё, снял с пальца обручальное кольцо и не отводя от неё взгляда положил его на комод, так и не увидев от неё никакой реакции, он опустил взгляд в пол и направился к входной двери. Она последовала за ним. Он обулся, закинул сумку себе на плечо и, тяжело дыша, спросил:
– Ты не любишь меня больше?
– Я больше не люблю тебя, Семён.
– Совсем ничего не чувствуешь ко мне?
– Совсем.
– Как это возможно? Мы же так любили друг друга. Мы же были созданы друг для друга...
– Были... И это ключевое. Это прошедшее время. Сейчас я больше ничего не чувствую к тебе. Абсолютно. Я просто стою здесь, и жду пока ты уйдешь, и хочу скорее лечь спать.
Семён даже вздрогнул от её ледяных слов.
– Мне в это не верится. Я просто не способен в это поверить. Но когда я смотрю в твои глаза... я действительно вижу в них только пустоту, ты словно робот... Вот только я всё ещё люблю тебя и не знаю, как мне с этим теперь жить.
– Раз я тебя разлюбила, то и ты сможешь. Главное, пожалуйста, не забывай про Вику.
Семён опустил голову, его плечи опали, он окончательно сознавал именно в этот момент весь ужас происходящего. Он открыл входную дверь своим ключом, вытащил его из замка, положил на тумбу, сказав:
– Это больше не моё.
Шагнув за порог, он обернулся и ещё раз осмотрел Элю с ног до головы, каждый сантиметр её тела, будто пытаясь запомнить, как она выглядит сейчас, и запечатать где-то глубоко внутри себя. Он сказал, всё ещё с надеждой в душе:
– Если я сейчас уйду, я ведь никогда сюда больше не вернусь, Эля... ты это понимаешь?
Но Эля стояла молча и даже не шевельнулась в ответ. На её лице безошибочно читалась только одна мысль:
«Уходи».
И он ушёл.
Семён медленно спускался по лестнице, ноги его не слушались. Казалось, они забыли, как ступать по ступеням. Полупустая сумка ощущалась неподъёмной и тянула к земле. Он с трудом сел в свою машину, завел её и никак не мог взяться за руль. Перед глазами была пелена, мысли путались. Его мозг всё ещё не осознавал, что ему среди ночи надо куда-то ехать, и что дорога домой теперь лежит в другом направлении.
Он очень долго так сидел, в полном ступоре глядя на окно Эли. В их... нет, теперь в её комнате загорелся свет и тут же потух...
Семён ощущал, как внутри него всё рушилось, как будто произошло землетрясение в десять баллов и всё что в нём было живое, теперь лежало в руинах. В него стрелой вонзилась боль, она становилась физически ощутимой. В ушах звенело, его затошнило, и закружилась голова. Он пытался с этим справиться, но не получалось. Семён был не в состоянии вести машину. Тогда он заглушил её, взял свою сумку и пошёл ловить такси.
Эля закрыв за Семёном дверь на ключ, вернулась в спальню, сняла с себя халат, легла в постель и думала:
«Господи, наконец-то я свободна. Неужели я на самом деле освободилась от этого всего?.. Но это всё как-то странно. Почему я абсолютно ничего не чувствую, даже Семён заметил, что я словно робот? Ведь должно же быть хоть что-то к человеку, который мне был так близок? Жалость, например, или злость... привычное разочарование... где это всё?»
Эле стало внутри не по себе, она вся съежилась и встала с постели. Она посмотрела на свои руки – никакой дрожи не было, это не паническая атака и не стресс, а что тогда? Эля закрыла свои глаза и взглянула внутрь себя – а там полная пустота и глухота, даже в Марианской впадине было обнаружено больше жизни, чем в её душе. Как медик она ощутила, что с ней что-то не так. Она зашла в гостиную и достала с полки свой учебник по психологии, нашла в оглавлении – «Алекситимия» открыла нужный абзац, посвященный этому состоянию и прочла: