– Иди, перережешь пуповину. Ты это заслужил. Из тебя получился бы врач не хуже чем твой отец.
Эля подняла глаза на Семёна и увидела какой он сосредоточенный и уверенный. Малышку забрали и отнесли на пеленальный столик, Семён пошел за ней, наблюдая как её обтирают и пеленают. Эле накладывали швы, ей было больно – это делали без анестезии. Но она не обращала на это внимания, после родов зашивание наживую казалось чем-то не очень болезенным и даже терпимым. Её взгляд был направлен в другой конец зала. Там, где стоял Семён и держал на руках свою дочь. Она была запеленута с головой и можно было увидеть только профиль её и его лица. Вика причмокивала губами, а он повторял за ней. Глядя на эту картину у Эли снова потекли слёзы. Она позвала его.
– Семён, покажи мне её.
Он подошел к Эле наклонился пониже и показал ей дочь. Она смотрела на неё, та уже была вся розовая и спала у него на руках.
– На кого она похожа Семён?
– На меня.
Он с любовью посмотрел на Элю и сказал:
– Я думал, что женщины – слабый пол, их нужно оберегать, защищать. Теперь я видел насколько женщина может быть сильной. То, что ты вынесла ни один мужчина выдержать не способен. Ты очень сильная Эля. Ты очень стойко всё выдержала.
Эля тихо ответила:
– Я сильная, только когда ты рядом.
Эле положили лёд на живот и она закрыла глаза не в силах больше смотреть на яркий свет. Она слышала как Семён разговаривает через окно со своими родителями пытаясь показать им через стекло дочь. Несмотря на позднюю ночь они приехали под окна роддома, чтобы первыми увидеть её.
2.8[gif]. Каково быть матерью
Эля проснулась утром в палате совершенно одна. Это была временная палата. Отец Семёна договорился, чтобы после родов её разместили в отдельной платной палате, где разрешались посещения родственников и был свой отдельный душ. В таких палатах мать находилась вместе с ребёнком, их не разлучали. Но пока все такие палаты были заняты, Эля лежала в боксе, а дочь находилась в детском отделении. Эля больше не видела дочери с момента родов.
Она остро ощутила голод, и что-то липкое было в её ногах. Приподняв край одеяла, она увидела, как струйка крови потекла с клеёнки на пол. Следом взгляд упал на пакет с её вещами, стоявший в углу. Кто-то передал его. Ей нужно было в душ.
Эля приподняла голову с подушки и в глазах тут же потемнело. Ей стало ясно, что она не сумеет встать – у неё нет сил поднять даже голову. Тогда она закрыла глаза и смирилась с тем, что придётся лежать в луже собственной крови, пока кто-нибудь не придёт и не поможет.
Вскоре пришла раздатчица и принесла завтрак. Она поставила на тумбочку перед Элей тарелку с геркулесовой кашей, кусок белого хлеба и удалилась. Эля, увидев еду и тающий в центре каши кусочек сливочного масла, оживилась… Она снова попыталась привстать, но в глазах опять потемнело, и картинка исчезла.
Было ясно, что поднимать голову она пока не может. Сосало под ложечкой от голода, и она молча лежала, глядя на тарелку, думая как ей поесть… Она макнула в тарелку пальцы и облизала их, ощущая, как тёплая пища уходит в желудок. Никогда в жизни она ещё так не радовалась еде.
В соседней палате лежала роженица с ребёнком. Боксы были устроены так, что половина стен между палатами были остеклёнными и все они просматривались насквозь. Соседка увидела, как с кровати Эли капает кровь, как она пытается есть кашу пальцами, и попросила раздатчицу помочь ей и вызвать к ней медсестру. Раздатчица, зайдя в палату и увидев насколько Эля ослабла, помогла ей поесть и покормила её с ложки. Вскоре пришла и медсестра. Очень медленно, под руки, она отвела Элю в душ. И продолжала стоять рядом, пока Эля мылась, смывая с себя запекшуюся кровь. Медсестра сказала:
– У вас была большая кровопотеря в родах. Поэтому сейчас может кружиться голова и темнеть в глазах. Переливание вам не назначили – значит, всё не так критично. Пока ребёнка к вам не привезу. Восстанавливайтесь. Я вечером к вам зайду обработать швы, и там уже решим, что делать дальше, ориентируясь на ваше состояние. Пока швы вам не снимут, вам нельзя сидеть.
– А с малышкой всё хорошо?
– С ней всё хорошо. Ест и спит.
– Что значит нельзя сидеть? Совсем никак?
– Совсем никак. Иначе швы могут разойтись.
Эля мылась, глядя на свой провисший живот, её одолевал ужас, но не за своё здоровье, а за то, во что превратилось её тело. Вернувшись в палату, она легла в кровать и тут же уснула. Проснулась она только вечером.
Медсестра пришла и обработала Эле швы, как и обещала. И сказала:
– Вам надо идти в новую палату. Для вас освободилась одна на первом этаже. Я возьму ваши вещи, и отведу вас.