– Семён, может не надо? Глупость какая-то. Во мне шестьдесят килограммов, ты же надорвёшься... или чего хуже – уронишь меня.
А для Семёна это был вызов и он уверенно ответил:
– Не надорвусь. Ты забыла, что я спортсмен? Что я свою жену не смогу на руках донести?
Тут Марина вступила в разговор:
– Ну вообще-то, Семён, это мало кому удаётся. Традиция действительно какая-то дурацкая. И имей в виду, у меня в руках фотоаппарат, если опростоволосишься, я это засниму.
И она громко засмеялась. Семён только сильнее раззадорился. И ответил:
– Иди вперёд и снимай если хочешь. Я всё сделаю как надо.
Он схватил Элю на руки, стараясь подобрать все её юбки, чтобы не запутаться и не наступить на них, и сказал Эле:
– Держись за меня крепко. Ухватись за шею, так мне будет легче.
Эля прижалась к нему как можно сильнее и он понес её. Уже на середине моста было видно, что ему очень тяжело, вены на руках вздулись, он тяжело дышал – но сдаваться не собирался. Сделав над собой усилие, он донёс Элю до самого конца. Все окружающие даже зааплодировали ему. Эля стояла и улыбалась, глядя на то, как он с трудом пытается восстановить дыхание. Она подошла, погладила его по спине и сказала:
– Какой же ты ещё мальчишка...
Они гуляли по скверу, Семён с друзьями пил шампанское, а Эля пила только минеральную воду. Ей нельзя было пить алкоголь.
Вскоре они вернулись в школу, актовый зал которой был украшен и подготовлен для празднования торжества. Эля сидела за столом, рассматривая вокруг себя малознакомых людей, слушая тосты и поздравления. Периодически вставая под крики «Горько» и целуя Семёна.
Глядя на салаты, которые ей было нельзя трогать, она пыталась вспомнить их вкус и не могла. Каждые два часа Эля уходила в отдельный класс, закрывалась на ключ, снимала корсет и сцеживала молоко руками, стараясь не запачкать брызгами подол платья.
Затем она, как ни в чём не бывало, возвращалась обратно, танцевала с Семёном, наблюдая, как гости весело участвуют в конкурсах. Александр пришёл на свадьбу со своей девушкой, им обоим завязали глаза, а ей нацепили на одежду по всему телу кучу прищепок и Александр должен был на ощупь их находить и снимать. Все вокруг радовались, особенно Семён. Эля смотрела на него и видела как он был счастлив, для него это действительно был праздник. Он был уже достаточно пьян и развязен. Его поцелуи становились всё более страстными, а объятия всё более крепкими. При криках «Горько» он уже с трудом держал себя в рамках приличия. Эля повела его танцевать и сказала:
– Семён, нам пора уходить. Ты уже сильно пьян и я ужасно устала, мне надо возвращаться к Вике и укладывать её на ночь.
– Эля, я не хочу уходить, веселье в самом разгаре, ещё впереди столько конкурсов...
– А чем это от тебя пахнет? Ты что курил?
– Да меня ребята угостили. Гадость жуткая, не знаю, чем им это нравится, только кашель вызывает.
– Ну ты вообще... докатился.
– Сегодня моя свадьба... я отдыхаю... завтра на работу не надо. Дай расслабиться. Если ты устала, езжай домой, я приеду чуть позже. Все знают, что у нас маленький ребёнок, и нормально на это отреагируют.
У Эли округлились глаза от таких новостей и она подумала:
«Все... кроме меня...»
Но она не стала перечить, она прекрасно знала, что с ним в таком состоянии спорить бессмысленно и лучше всё обсуждать на трезвую голову. Он уже еле стоял на ногах.
Она попрощалась с гостями, извинившись и объяснив свой уход необходимостью идти к ребёнку. Подошла к водителю и попросила отвезти её домой. Садясь в машину, она увидела, как Семён стоит на улице со своими друзьями и они втроём громко хохотали, она не захотела подходить к нему. Эля села в машину, заправила свои юбки внутрь и захлопнув дверь, сказала:
– Поехали.
Машина тронулась. Эля сидела на заднем сидении, разглядывая за окном проплывающие мимо дома. В её душе творился хаос, огромное количество чувств и эмоций сегодняшнего дня перемешивались и пытались улечься по своим полочкам. Она чувствовала: радость, тепло, любовь, грусть, тоску и тревогу – одновременно. Впервые в жизни она ощущала себя одинокой рядом с ним... да он и не был рядом.
Эля поднималась по лестничной клетке своего подъезда, пытаясь распутать фату из своих волос, поднимая выше юбки своего платья, чтобы не наступить на них, громкое цоканье её каблуков эхом разносилось по лестничной клетке. Она шла медленно, погружаясь в свои тяжёлые мысли о нём, вдруг она услышала детский плач – встрепенулась и зашагала быстрее. Войдя в квартиру, она скинула с себя платье и фату, помыла руки и пошла к Вике. Бабушка пыталась укачать её и уложить спать, но Вика не брала бутылку и капризничала.