— Что ты предлагаешь, смертный? — пророкотал Архидемон, наклоняясь вперед так, что его огненная корона едва не опалила потолок.
— Предлагаю сделку, основанную на взаимном выгодоприобретении, — мистер Бессмертный выпрямился и сложил руки в замок, глядя прямо в пылающие глаза Архидемона. — Вы, достопочтенные, получаете полноценный контроль над образовательным процессом в этом заведении, превращая его из свалки для нежелательных отпрысков в настоящую кузницу кадров для высшего руководства Ада. Серафим же получит возможность сохранить лицо и избежать скандала в Небесном Совете, если признает, что «Протокол Очищения» был всего лишь... скажем, неудательным экспериментом в области межпространственной педагогики.
— И какова цена нашего молчания и вашего «наставничества»? — холодно спросил серафим, чьи крылья сложились с резким, как удар хлыста, звуком.
— О, я не прошу золота или титулов, — усмехнулся Бессмертный. — Мне достаточно полного карт-бланша в обучении моих учеников. Никаких внешних проверок, никаких «согласований» с небесными или адскими канцеляриями. Я сам буду определять, что им изучать: от классической некромантии до тактического анализа и психологии манипуляции. Взамен я гарантирую, что мои дети станут самой эффективной силой в этом секторе. Вы получите армию, которая не просто умеет крушить, а умеет думать.
Архидемон в короне из пламени задумался. Его массивный подбородок задрожал, выпуская сноп искр. Он посмотрел на Ваала и Ксану, которые всё ещё прятались за углом, но уже не от страха, а от жгучего любопытства. В этих маленьких монстрах действительно проснулось что-то новое — дисциплинированная жажда власти, которой не было до прихода мистера Бессмертного.
— Соглашайтесь, — пророкотал Архидемон, и от этого звука в старых окнах холла пошли мелкие трещины. — Мне нравится этот смертный. У него есть хватка, которой не хватало даже некоторым моим генералам.
Серафим, чье лицо оставалось холодным, как надгробие, медленно кивнул. Он понимал, что любой конфликт сейчас приведет к хаосу, который будет стоить Небесному Совету куда больше, чем несколько недовольных родителей-аристократов. С резким всплеском света делегация ангелов начала растворяться в воздухе, оставив после себя лишь едва уловимый запах озона и горечи.
Когда в холле остались только Архидемоны и мистер Бессмертный, в помещении воцарилась странная, почти уютная тишина. Архидемон в пламенной короне медленно повернулся к учителю, и в его глазах, похожих на два огромных вулкана, мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Ты разыграл нас, как дешевых смертных в карты, Бессмертный, — прогрохотал он. — Твоя дерзость граничит с истинным безумием, но именно это делает тебя полезным. Мы даем тебе твой карт-бланш. Теперь этот детский сад — твоя крепость, а эти дети — твоя гвардия. Но помни: если они не станут лучшими из лучших, я лично вырву твой язык и скормлю его гончим из четвертого круга.
— Считайте это за самый мотивирующий отзыв в моей карьере, — парировал мистер Бессмертный, небрежно поправляя воображаемый галстук, пока Архидемоны медленно растворялись в вихре серного дыма и раскаленного пепла.
Когда эхо их ухода окончательно затихло, из-за угла коридора, словно стая голодных котят, высыпали дети. Ваал, Ксана и Моракс выглядели так, будто только что посмотрели самый захватывающий спектакль в своей жизни. В их глазах больше не было страха перед иерархией; там горел азарт. Они осознали, что их учитель только что превратил самых могущественных существ мироздания в своих статистов.
— Сэр! — Ваал с разбега врезался в ноги Бессмертного, едва не сбив его с ног. — Теперь мы правда можем изучать запрещенную некромантию? И вы правда разрешите нам захватывать души по четвергам?
— Только если вы будете делать это аккуратно и с соблюдением всех тактических схем, — мистер Бессмертный слегка улыбнулся, погладив Ваала по голове, от которой всё ещё исходили легкие искры. — Дисциплина — это не оковы, дети мои. Дисциплина — это оружие. Теперь, когда мы избавились от внешнего надзора, мы можем приступить к самому сложному.
— К какому именно сложности мы приступаем? — Ксана задрала носик, поправляя свое розовое платье, которое теперь выглядело скорее как камуфляж хищника, чем одежда ребенка. Она уже чувствовала себя частью «гвардии», и эта мысль заставляла её маленькие когти непроизвольно вытягиваться из пальцев.