— Слишком сложно, — проворчал Ваал, втягивая ноздрями воздух. — Почему нельзя просто разбить зеркало?
Мистер Бессмертный медленно поднял бровь, и в этом жесте читалось всё разочарование учителей мира за последние несколько тысячелетий. Он не стал отвечать словами. Вместо этого он щелчком пальцев призвал из пустоты небольшой осколок обсидианового стекла, который завис в воздухе между ним и учениками. С помощью короткого заклинания он активировал в осколке упрощенную версию схемы из фолианта.
— Попробуй, Ваал. Разбей его.
Ваал не заставил себя ждать. С диким воплем, который заставил бы любого земного младенца замолчать навсегда, он рванулся вперед, вскидывая когтистую лапу для сокрушительного удара. Но в тот самый миг, когда его когти коснулись поверхности стекла, пространство вокруг него дрогнуло. Раздался резкий, металлический звон, и Ваал с размаху ударил... самого себя. Точнее, свою точную копию, которая возникла из воздуха в миллиметре от поверхности зеркала. Раздался глухой хлопок, и Ваал с грохотом отлетел назад, проехавшись спиной по обсидиановому полу.
— Видите? — мистер Бессмертный даже не шелохнулся, наблюдая, как Ваал пытается с confused видом ощупать собственный нос, который только что получил мощный удар от невидимой стены. — Ваша ярость — это ваш главный актив, но в руках мастера она становится вашим же капканом. Вы только что атаковали не зеркало, а саму идею своей атаки.
Ваал сидел на полу, тяжело дыша, и в его глазах впервые за долгое время читалось не раздражение, а искренний, почти благоговейный ужас. Он посмотрел на свои когти, затем на обсидиановый осколок, который теперь безмятежно пульсировал мягким светом, словно насмехаясь над его силой. Для маленького демона, который привык, что мир прогибается под его ударом, этот опыт был сродни открытию новой физики.
— Значит, если мы встретим такого «зеркальщика» в реальности, нам конец? — тихо спросила Ксана, прищурив свои вертикальные зрачки.
— Напротив, — мистер Бессмертный наконец закрыл фолиант с тяжелым, окончательным стуком. — Теперь вы знаете, как выглядит ловушка. И раз вы знаете её принцип, вы можете её обмануть. Секрет «Зеркального Капкана» в том, что он ждет от вас определенной реакции: агрессии, страха или попытки доминировать. Если вы дадите ему то, чего он не ожидает — например, искреннее сочувствие или абсолютное безразличие — симметрия нарушится, и зеркало треснет само по себе.
— Безразличие? — Ваал вскинул бровь, в которой всё ещё пульсировало недоумение. — Сэр, я демон. Моё «безразличие» выглядит как сон в течение трёх столетий, а проснувшись, я всё равно хочу что-нибудь сжечь.
— Именно поэтому ты — идеальная мишень, Ваал, — мистер Бессмертный усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Твоя природа предсказуема. Ты — костёр, который разгорается от любого сквозняка. Чтобы победить зеркало, нужно стать не огнём, а пустотой, в которой этому огню негде отражаться.
Учитель медленно прошелся вдоль строя, и его шаги по обсидиану звучали как удары молота по наковальне. Он остановился перед Мораксом. Маленький демон-задрот всё ещё размышлял над механикой удара, его пальцы нервно перебирали невидимые нити магического плетения.
— Моракс, — тихо позвал Бессмертный. — Подойди к осколку. Медленно. Не думай о том, чтобы атаковать. Не думай о том, чтобы защищаться. Просто представь, что это зеркало — самая скучная вещь во всех девяти кругах ада. Что оно настолько ничтожно, что даже не заслуживает твоего взгляда.
Моракс сделал шаг вперед. Его маленькие копыта едва слышно цокали по камню, а в глазах застыл аналитический холод. Он не был вспыльчивым, как Ваал, и не тщеславным, как Ксана; его истинной страстью было изучение структуры вещей, их разборка на составляющие и последующее изучение того, почему они больше не работают.
Он остановился перед парящим осколком. Зеркальная поверхность пульсировала, словно живое сердце, ожидая всплеска энергии, чтобы мгновенно отразить его и раздавить атакующего его же силой. Моракс замер. Он не сжал кулаки и не приготовил заклинание. Вместо этого он медленно, почти лениво, зевнул, прикрыв глаза. В его сознании возник образ чего-то бесконечно серого и унылого — например, бесконечного пересчитывания песчинок в часах времени, которые заклинило.
Осколок вздрогнул. Симметрия, на которой держался «Зеркальный Капкан», начала давать трещину. Ловушка не чувствовала агрессии, которую можно было бы продублировать, и не находила страха, который можно было бы усилить. Для магического механизма Моракс в этот момент стал эквивалентом пустого пространства.