В классе некромантии царил привычный полумрак, разбавляемый лишь синеватым сиянием магических светильников. На столах лежали старинные фолианты, переплетённые из кожи тех, кто в своё время слишком много лгал. Шестилетняя Ксана уже успела разложить перед собой инструменты для вскрытия эфирных тел, а пухлый Моракс, всё ещё возбужденный утренним успехом с призраком, пытался незаметно поджечь хвост соседнего одноклассника.
— Итак, господа маленькие монстры, — начал мистер Бессмертный, занимая место за кафедрой и с легким изяществом захлопывая самую толстую книгу. — Сегодня мы отложим в сторону скучные формулы призыва и займемся чем-то более прикладным. Кто из вас может сказать мне, в чем главная ошибка при попытке подчинить волю духа?
— Слишком много вежливости! — выкрикнул Ваал, вскакивая с места. Его хвост нервно хлестал по каменному полу, выбивая искры. — Если ты просишь духа прийти, он придет, чтобы нас высмеять! Нужно требовать, чтобы он приполз на пузе!
— Именно, Ваал, десять баллов Гриффиндорскому демону, — усмехнулся мистер Бессмертный, хотя в этом заведении не знали, что такое Гриффиндор. — Главная ошибка — это иллюзия равенства. Дух не ваш гость, он ваш инструмент. Но есть и вторая ошибка, более тонкая. Попытка подчинить того, кто считает себя выше вас.
Он медленно прошелся вдоль ряда парт, и дети замерли, чувствуя, как атмосфера в классе изменилась. Вместо привычного давления страха, которое обычно приносила мадам Аспид, от Бессмертного исходила странная, притягательная уверенность.
— Например, — продолжил он, остановившись за спиной Ксаны, — если вы попытаетесь подчинить волю ангела, используя стандартные формулы из этой книги, вы просто получите по лицу сияющим кинжалом. Потому что их воля питается убежденностью в собственной праведности. Чтобы сломить такую волю, нужно не давить силой, а создать трещину в их уверенности.
— Создать трещину? — Ксана наклонила голову, и из-под её лавовой маски вырвался короткий, любопытный пшик пара. — Как можно создать трещину в том, кто считает себя святым?
— Очень просто, — мистер Бессмертный остановился у окна, за которым в багровом мареве Ада медленно проплывали обрывки проклятых облаков. — Нужно заставить их сомневаться в своей безупречности. Когда ангел верит, что он — абсолютное добро, любая маленькая, грязная тайна становится для него ядом. Если вы сможете заставить их почувствовать стыд или зависть, их «святой свет» начнет мерцать, как дешевая гирлянда. И вот тогда, когда они зажмурятся от собственного смущения, вы хватаете их за горло и вытягиваете всю силу.
Дети-демоны замерли, впитывая эти слова с жадностью, с какой они обычно впитывали кровь грешников. Это было не просто обучение — это была стратегия войны, и она была куда привлекательнее, чем заучивание латинских заклинаний.
— А теперь, — Бессмертный вдруг резко сменил тон, став более деловым, — к практике. Моракс, будь добр, принеси из шкафа призывную чашу. Мы попробуем вызвать духа-лжеца. Не для того, чтобы слушать его бред, а чтобы потренироваться в искусстве вытягивания секретов.
Моракс, с трудом переставляя свои пухлые ножки, поплелся к шкафу, стараясь не задеть хвостом расставленные в углу склянки с эссенцией раздора. Когда тяжелая медная чаша с глухим стуком опустилась на центр стола, в классе воцарилась напряженная тишина. Дети обступили сосуд, их глаза светились разными оттенками яда и серы. Бессмертный медленно обвел пальцем край чаши, и из её недр начал подниматься тонкий, извивающийся столб серого дыма, который постепенно обрел форму облезлого старика в рваном фраке.
— О, великий господин! — запричитал дух-лжец, чьи глаза постоянно меняли форму с квадратной на треугольную. — Я пришел, чтобы принести вам вести из самых темных закоулков...
— Замолчи, старый хлыщ, — перебил его Ваал, сложив руки на груди. — Переходи сразу к сути. Что ты знаешь о мадам Аспид и её «сделках» с пернатыми?
Дух-лжец замер, его лицо вытянулось, а голос стал подозрительно вкрадчивым:
— Сделки? О каких сделках речь? Мадам Аспид — образец добродетели в этом пекле... О, я слышал, что она тайно коллекционирует слезы единорогов... или, может быть, она просто любит запах жженого пергамента?