— Да ты что творишь, сука чеченская!..
Договорить он не успел: рот его наполнился кровью. Алая, тягучая жидкость выплеснулась на подбородок, на грудь большеглазого; глаза бандита мгновенно остекленели, он стал медленно заваливаться на бок. Чермоев придержал его слегка за лацкан куртки, одновременно с этим проворачивая на девяносто градусов нож с широким лезвием, который секунду назад он всадил в солнечное сплетение большеглазому. Конверт из руки выпал, и резкий порыв ветра разметал вокруг чистые листы аккуратно нарезанной бумаги.
Остальные кавказцы двинулись в наступление за мгновенье до того, как большеглазый увидел, что лежит в конверте. Они быстро рассредоточились полукругом, каждый из них сам выбрал себе соперника.
Ясноволжские бандиты, увидев такой поворот, схватились за пистолеты. Но тот, что стоял ближе всех к Абдуллаеву, сразу охнул и выронил свой «Макаров»: лезвие ножа чиркнуло его по запястью. Из раны брызнули первые капли крови, парень здоровой рукой стиснул поврежденное предплечье. Абдуллаев сделал почти неуловимое движение, и его противник, согнувшись, упал на землю. Умирающий, он изо всех сил сжимал обеими руками перерезанное горло, словно надеялся остановить бьющую фонтаном кровь.
Получив неоспоримое численное преимущество, боевики разделались с оставшейся парой бандитов в считанные секунды. Их так же быстро разоружили и так же хладнокровно перерезали глотки. Все произошло быстро, без единого выстрела или вскрика.
Тщательно вытирая нож о штаны одного из убитых, Чермоев спросил:
— Фамиль, ты номер «девятки» запомнил?
— Да, — отозвался Абдуллаев. — Думаешь, пригодится?
— Очень даже пригодится, — уверенно произнес Чермоев, поднимая с земли сумку с оружием. — Их стволы пусть остаются здесь. Уходим!
И они покинули безлюдный район, не бросив ни единого взгляда на окровавленные трупы.
Это был обыкновенный городской двор. Две унылые «хрущевки» с тоской смотрят на здание школы; жилые дома и колыбель знаний разделяет футбольное поле; трава на поле не растет, ворота — те, куда принято загонять мячи, — отсутствуют. Во дворе привычная картина: лавочки у подъездов, детская площадка, столик для игры в домино; на лавочках — старушки, на качелях — дошколята, за столиком — мужики. Мужики соображают.
Звонить в квартиру и показывать себя своему объекту я не стал. Решил сидеть в машине и дожидаться, когда он выйдет из дома. Должен же он был выйти оттуда, рано или поздно! В магазин, например, или мусор выбросить... Хотя откуда в накануне снятой квартире полное мусорное ведро!
Ждать пришлось несколько часов, и мне порядком это надоело. Но когда родители стали звать из окон своих чад по домам, а мужики, изрядно набравшись, освободили столик, я наконец увидел Джоева. Он вышел из подъезда, легкой, уверенной походкой миновал двор и скрылся за углом. Направлялся он, по всей видимости, в магазин, так как в руке у него развевался на ветру пустой полиэтиленовый пакет.
Мне здесь больше нечего было делать: задание Белецкой я выполнил. Я облегченно вздохнул и направил колеса машины к дому своей клиентки.
На протяжении всех часов ожидания ничего подозрительного, наподобие темно-синего «Гольфа» или бежевых «Жигулей», в глаза мне не бросилось. Метрах в полета от моей «старушки» остановилась лишь красная «восьмерка» с темноволосой женщиной за рулем, но мало ли брюнеток разъезжает в трехдверных «ладах» красного цвета?..
Когда я добрался до места, неприятный ветер усилился, тучи над головой стали чернее. Вспыхнувшие в ранних сумерках фонари освещали пространство вокруг себя тусклым, не набравшим силу светом люминесцентных ламп.
Я остановил машину в парковочном кармане, не спеша двинулся к подъезду. Я должен был отчитаться перед Белецкой и получить... Нет, не остаток гонорара. Я рассчитывал получить от нее кое-какие сведения. Ну, например, кто была эта дама, следившая за Джоевым, и почему Белецкая...
Бежевая «пятерка» догнала меня у самого подъезда, угрожающе взвизгнула тормозами. Задняя дверца распахнулась прямо передо мной, не позволив сделать дальше ни шагу. Дюжий молодец с каменным выражением лица угрюмо улыбнулся и поманил меня зажатым в руке «ТТ»:
— Садись в машину, мусор. Разговаривать будем.
— А если не сяду?
— Тогда, пес, будешь разговаривать с моей «таткой». — Он потряс пистолетом для наглядности.
Зловещая улыбка бандита, его габариты и пистолет в руке-кувалде могли бы внушить ужас кому угодно, но только не мне. Мне они внушили животный страх. Вам никогда не направляли ствол в солнечное сплетение? Ощущение, признаюсь, не из приятных. У меня, например, в таких ситуациях мгновенно начинает сводить низ живота, отчего сразу возникает желание присесть на корточки. Вот только сделать это, как правило, никогда не удается. И сегодня я справедливо рассудил, что если нельзя присесть на корточки, то нужно присесть хотя бы на сиденье. Тем более предложение уже поступило, и неважно, в какой манере оно было подано.