Возможно, это была женщина. Ведь анонимное сообщение Дубровину было сделано женским голосом. Кто? Супруга Рюмина? Но зачем ей убивать Джоева? Кто он для нее? Человек из далекого прошлого? Он грозил ей шантажом? Тогда для чего ей хозяйка двух цветочных магазинов? Я невольно усмехнулся. «Сети магазинов», как сказала однажды сама Виктория.
Значит, теперь мне предстоит выяснить... Стоп! А кто вообще сказал, что мне предстоит что-то выяснять? Кто меня нанимал для этого? Кто мне за это платил? У Виктории Львовны есть свой личный адвокат, у которого большое будущее, вот пусть он этим и занимается. А с меня взятки гладки, господа, я на полупустом баке уже который день езжу!..
Но тут я представил себе рыжую дурочку, сидящую на деревянных нарах в обществе отпетых уголовниц, и мне стало немного не по себе. А каково будет, если она останется там еще лет на пятнадцать? Я продолжал колебаться, и моя природная душевная щедрость постепенно стала брать верх над здравым рассудком, когда в дверь (вернее, в то, что от нее осталось) постучали.
Я оторвал взгляд от своей чашки и увидел на пороге мужчину. На вид парню не исполнилось и двадцати пяти. Был он среднего роста, довольно худ, но пропорционально развит. Одет в костюм цвета соломы. Волосы точно такого же цвета были тщательно зачесаны назад, затылок его венчал короткий, словно обрубок, хвостик. Глаза какого-то непонятного оттенка сверлили меня из-под белесых бровей, и создавалось впечатление, будто на носу у парня сидят очки, хотя очков не было и в помине. Я сразу окрестил посетителя Юношей.
— У меня к вам дело, — сказал Юноша, на удивление густым, хорошо поставленным голосом.
— Ко мне? — зачем-то переспросил я.
— Если вы — Панин Иван Петрович, то именно к вам. У вас ремонт? — взглядом он указал на то место, где должна была находиться дверь.
— Да. Косяк решил поправить. Из-за него картина криво висит.
Он едва заметно пожал плечами:
— Не проще ли поправить саму картину?
— Тогда оконную раму пришлось бы менять.
Тут он посмотрел так, словно увидел меня сию секунду, а не минуту назад:
— А что у вас с лицом? — спросил он.
— Я же говорю: косяк решил поправить... Так что за дело?
Юноша присел.
— Вам что-нибудь говорит фамилия Белецкая?
— И очень даже о многом.
Он почему-то насторожился:
— Что вы имеете в виду?
— А вы?
— Послушайте, мы так и будем объясняться загадками?
— Обязательно. До тех пор, пока я не узнаю, что конкретно вам от меня нужно.
— Я хочу, чтобы вы выяснили, кому было выгодно свалить вину за убийство некоего Джоева на Викторию...
— Какое совпадение! Я сам только что раздумывал над этим.
— Значит, вы уже знаете об убийстве?
— Меня недавно вызывали в прокуратуру, — пояснил я. — А сами вы кем будете?
— Я ее адвокат. — Мне показалось, подбородок его слегка вздернулся. — Крушинский Станислав Гордеевич. Поэтому все остальное, то есть скорейшее освобождение Вики из ИВС с подпиской о невыезде, я беру на себя.
— А у вас это получится, с подпиской? — с сомнением спросил я. — Все-таки произошло убийство.
— Вы уж постарайтесь, чтобы у меня получилось. Для этого я вас и нанимаю.
— Обо мне вам Виктория Львовна сказала?
— Да.
— А она ничего не говорила о своих предположениях? Кому она могла бы помешать, например?
— Я спрашивал. Она только руками разводит.
— Плохо, Станислав Гордеевич. Это очень плохо.
— Почему?.. Да, кстати, коль уж я вас нанял, зачем она обращалась к вам?
— А что она сама говорит?
Он растерялся и неуверенно ответил:
— Ничего. Говорит, что к убийству это отношения не имело.
— Значит, и я отвечу вам то же самое. Простите, но данные сведения сугубо конфиденциальны.
Он откашлялся в кулак.
— Хорошо. Как мне с вами связаться?
— Очень просто. Давайте обменяемся визитками, — я достал свою.
На его карточке были начертаны фамилия, название адвокатской конторы и рабочие телефоны.
— Я не вижу здесь домашнего телефона, — проговорил я.
— И никогда не увидите. Я работаю только на работе, дома я привык отдыхать.
Я понимающе кивнул, про себя подумав, что с таким отношением к делу Стасик обязательно проиграет еще сорок четыре процесса.
— Сколько я вам должен заплатить? — спросил он.