— Я разговаривать сюда пришел, Клоп. Пусть они выйдут.
— У меня от братвы секретов нет. Говори при всех.
— Секреты у тебя появятся прямо сейчас. Убери их, я сказал!
— Подождите в зале, пацаны. — Клоп нехотя махнул рукой и, когда все вышли, повернулся ко мне: — Ну?
— Кто поручил тебе пустить хвоста за Белецкой?
— Ты что, Панин, дурак? Думаешь, я возьму вот так запросто и все тебе выложу, кретин?
— Сейчас не в твоих интересах ломать из себя пахана высокого. Убийство произошло, дело не шуточное...
— Подумаешь, убийство! Ты докажи сначала, что это я убил. Ты много смог из меня вынуть пять лет назад? Ни хрена не смог тогда, не сможешь и сейчас.
— Знаешь, что я скажу тебе, Хлопоненко? С сего момента ты будешь подозреваемым номер один. И я приложу все силы для того, чтобы тебя снова упаковали в кандалы. Будь здоров, каторжанин!
Я прошел через весь зал, где за одним из столиков сидели подручные бандита, и, остановившись у выхода, оглянулся.
— Один вопрос, пацаны, — сказал я, оглядывая компанию. — Когда братва на джипах, шлюхи визжат?
Пока они обдумывали сказанное, я успел не торопясь выйти на улицу, сесть в свою «старушку» и тронуться с места...
Итак, кое-что прояснилось. Совсем чуть-чуть, но все же прояснилось: Клоп каким-то образом причастен к убийству Джоева. Я пока не знаю, убивал ли он лично или отдал приказ, я не знаю даже, ему ли было нужно это убийство. Вполне возможно, что Клопа самого кто-то нанял, но то, что Клоп приложил к этому руку, — факт. Мне остается теперь самая малость — собрать доказательства участия Клопа, посредством чего я смогу выйти на лицо, действительно заинтересованное в устранении Джоева и Белецкой.
Я прибавил газу и направил колеса своей «старушки» к дому, где Джоев снимал квартиру.
Во дворе почти ничего не изменилось. Столик для игры в домино был занят отдыхающими, на детской площадке по-прежнему резвилась детвора. Не было видно только старушек у подъездов — день сегодня выдался холоднее вчерашнего.
Я подсел к мужикам, спросил, опустив приветствие:
— Тут, говорят, сегодня квартиранта одного замочили?
— А ты кто? Следак?
— Будь я следаком, у вас не спрашивал бы. Так замочили или нет?
— Может, и замочили. У нас, друг, знаешь, сегодня здоровье не то, чтобы охотно на вопросы отвечать. Ты бы подлечил нас, глядишь, мы и ожили бы, поговорили бы с тобой. Хорош тебе вариант?
Я достал бумажник, выложил на стол купюру.
— Для разгона, — пояснил я. — Если посчитаю, что гоним — будь здоров, добавлю еще.
— Витек, где гастроном, ты знаешь. Одна нога здесь!.. — Мужичок, отдавший сие указание, снова повернулся ко мне: — А ты кто будешь-то, путник, если не следак?
— Адвокат я. Мою клиентку в совершении этого убийства подозревают, вот я и хочу разузнать, была ли она здесь.
— Если твоя клиентка — рыжая деваха на белой иномарке, значит, была.
Я протянул ему ладонь, представился:
— Иван.
— Красивый, — мужичок пожал руку. — Прозвище у меня такое... Значит, эта рыжая — твоя клиентка. А что, на самом деле она убила?
— А как думаешь, если убила бы, сказал бы я тебе правду?
Красивый усмехнулся:
— Думаю, не сказал бы. Мне, честно говоря, плевать — она это или нет, но помочь ей стоит. Сегодня утром рыжая хорошо подлечила нас с Витьком. Поэтому задавай свои вопросы, а потом уже решишь, как ее лучше от тюряжки отмазать.
— В котором часу она появилась?
— Я не знаю, когда она приехала во двор, но к нам подошла, десяти еще не было. Вся на взводе такая. «Мужики, — говорит, — дайте что-нибудь выпить, боль в душе унять». А у нас у самих с вечера глотки сухие. Ну, мы ей объяснили, так, мол, и так, не обессудь, сердечная. А она выкладывает на стол файды на литр и говорит, что сама сходила бы, да где магазин, не знает. Витек, конечно, тут же умёлся, принес хорошей водки, какой она просила, и деваха боль в душе уняла. Хорошо уняла, от столика покачиваясь уходила.
Как из-под земли, вырос Витек. Ставя на стол две бутылки, добавил:
— Даже машину здесь, во дворе, оставила. Потом, говорит, заберу — завтра. Вот, мешки денежные! И не боится, что угонят, потому как на следующий день новую сможет купить... Эх, мне бы такой автомобильчик!
«Ты бы не просыхал месяцев шесть», — подумал я, а вслух спросил:
— Она говорила о чем-нибудь? Не молча же вы боль в душе унимали!
— Говорили маленько, — сказал Красивый. — Она говорила, в основном. Спросила меня, часто ли я гуляю от своей бабы. А когда уходила, Витьку наказ дала никогда не путаться с чужими женщинами. Потому что если об этом узнает его родная баба, то она может расстроиться и напиться в стельку.