— Что за чепуху вы несете? — Ствол уже не так настойчиво давил мне в грудь, но выражение лица Митрича оставалось прежним.
— Я могу назвать время, когда Светлана Сергеевна звонила мужу.
— У меня нет телефона, молодой человек.
— Она звонила со своего мобильного.
— Тот, кто вас послал, мог прослушивать ее мобильный. Мало того, по сотовым телефонам можно определить и местонахождение абонента, — Митрич слишком поздно прикусил язык.
Я слабо улыбнулся:
— Значит, вы находились рядом, когда она говорила с генералом... Что с ней?
— Оставьте пистолет в сенях, положите его на бак с водой, — вместо ответа приказал Митрич. — Теперь зайдите сюда и закройте дверь на крючок.
Когда я выполнил все его указания, Митрич ружьем указал на ширму в дальнем углу комнаты:
— Она там. Можете взглянуть, только не тревожьте. Я дал хорошее успокаивающее, будет спать около суток. Ей это необходимо.
Я аккуратно отодвинул край занавески. Власова, пардон, Рюмина крепко спала. Я сразу узнал ее, она почти не изменилась с того времени, как оставила телевидение. Я помнил многие из сюжетов Светланы Власовой, мне нравилось смотреть ее программы. Но потом она неожиданно пропала с экрана и постепенно была забыта аудиторией. Неудивительно, что многим ее лицо казалось знакомым: Рязанова считала, что она похожа на какую-то артистку, тетя Шура тоже говорила, что где-то видела Рюмину, а Яблочко вообще выдвинуло предположение, будто бы общалась с нею лично.
Я посмотрел на Митрича. Опускать ружье он не собирался.
— Что с ней? — переспросил я.
— Легкий шок, сломанная переносица и потеря крови Не смертельная, конечно. Шок уже прошел, кровотечение я остановил, теперь пусть отдыхает.
— И что, она вот так целые сутки проспит?
Митрич пожал плечами:
— Я бы спал. И вы спали бы, будьте покойны... Так как вы нашли меня, молодой человек?
— Ваша лошадь какое-то время стояла подле перевернутого автомобиля.
— Почему вы решили, что эта лошадь — моя?
— А я и не решал ничего. Я просто предположил, что хозяин лошадки живет, скорее всего, в одной из ближайших деревень. Открыл карту, ваша деревня оказалась ближе остальных, и первым делом я направился сюда.
— Если бы тут вы никого не нашли?
— Я взялся бы за следующие деревни, и так далее, и так далее. Но к чему гадать! — Я без спроса присел на массивный деревянный табурет у стола. — Вы, слава Богу, живете именно здесь... Давно, кстати? Я это к тому, что вы не очень-то похожи на коренного крестьянина.
— Предлагаю сразу — на «ты». — Митрич опустился на стул по другую сторону стола. — За двадцать с лишним лет привык, по-другому не с руки уже.
Я был нисколько не против и в знак согласия легко склонил голову.
— Я хирург, и когда-то, когда я был совсем молодым врачом, на меня возлагались немалые надежды. Однако судьбе было угодно, чтобы я увлекся идеями нетрадиционной медицины, и в результате остался без работы. Как-то я пробовал применить эти, тогда еще новые, методы на практике. Один человек выздоровел, а второй умер. Причина, конечно, там была вовсе не в методе лечения, эта женщина все равно умерла бы, и я прибегнул к нему как к крайней мере, к последнему шансу. Но, увы...
— И ты решил отказаться от многих благ цивилизации и уединиться здесь? — Интонация, с которой я задал этот вопрос, была скорее утвердительной.
Ответ был тихим и простым:
— Да.
— Но она-то, я надеюсь, не умрет? — я кивнул на ширму, за которой спала Рюмина.
Митрич усмехнулся:
— Она — нет, во всяком случае, теперь. Крепкая женщина.
— Тебе она что-нибудь рассказала?
— Только то, что у машины отказали тормоза, когда на дорогу выскочил заяц. Все остальное помнит смутно.
— Ей тормозные шланги перерезали. Этой темы она не касалась?
Митрич в задумчивой растерянности покачал головой:
— Нет... Это из-за мужа-генерала?
— Точно пока не могу сказать, не знаю. Но вряд ли. — Я поднялся. — О том, что рассказывать обо всем этом никому не стоит, ты и сам знаешь. Генерал скоро приедет за ней или меня пришлет, а пока будет лучше, если она носа на улицу не высунет. Договорились?