И только тут, по-видимому, до него дошел смысл моей реплики «Вот гаденыш!» и выражение моего лица в тот момент. Он подозрительно прищурился и здесь собрался обвинить меня в попытке подтасовки фактов, сокрытии улик и остальных грехах, связанных с проникновением в опечатанное помещение.
— А не вы ли это, любезный Иван Петрович, печатенку-то с двери того... смахнули, а? Не вы ли ночью влезли в ту квартирку?
Глаза мои в тот момент размерами своими напоминали, возможно, монету в пять копеек чеканки 1961 года. Я со всей открытостью распустил пальцы веером и заявил:
— Вот тебе крест на пузе, начальник! Да разве ж я когда... Да нипочем... Да чтобы травануться мне с того бокала-вертолета... Гадом буду, гражданин прокурор!
Дубровин поморщился и процедил:
— Поди прочь, артист погорелого театра! Если узнаю, что это ты...
— Понял, шеф. — Я подошел к двери и спросил: — Где предметы с места убийства? Бокал там и все остальное?
— В ЭКБ, у Юдина. Исчезни...
Экспертно-криминалистическое бюро располагалось в нескольких кварталах от здания прокуратуры, так что добрался я туда быстро. Мне нужно было увидеть своими глазами этот бокал-вертолет (или бокал-мельницу, как хотите) по одной причине: фотография с места убийства была черно-белой, а я хотел удостовериться, что оттенок его тот же, что и у фужеров из «???». Вчера я обратил внимание, что посуда на всех столах в этом ресторане (собственно, как и в любом другом) одной формы и одного цвета.
Эксперт-криминалист Дима Юдин был низеньким, лысоватым человечком сорока лет, с головой яйцевидной формы. Маленькие умные глаза прятались за очками в старомодной роговой оправе, которые как влитые сидели на мясистом носу. Узкие плечи, полное отсутствие шеи и нерешительное выражение лица создавали впечатление, будто бы Дима Юдин боится всего на свете. А более всего прочего, убеждала в том его улыбка, робкая и натужная. Улыбка, глядя на которую, можно было смело заявить, что Дима Юдин прямо сейчас наложит в штаны.
— Давненько ты у нас не показывался, Иван Петрович, — за все время нашего знакомства Юдин называл меня не иначе как по имени и отчеству. И он повторил: — Давненько.
— Ты же знаешь, Дим, специфика моей новой работы...
— Брось, — он слегка поморщился и махнул рукой. — Говори, зачем пожаловал?
Я ответил напрямую, без обиняков:
— Дай мне взглянуть на посуду с места вчерашнего убийства, — я назвал адрес. — Она ведь у тебя, насколько мне известно?
— Где же ей быть-то еще! Смотри на здоровье...
Да, это был точно такой же фужер, как те, что я видел в»???». Тот же оттенок, под цвет плафонов от светильников на столах. Края его были испачканы губной помадой. Темно-вишневая, она напомнила мне сгусток крови, собравшийся по краям несвежей раны.
— О помаде что-нибудь можешь сказать?
— Могу. Помада косметической фирмы «Л'Ореаль». Цифры нужны?
— Не понял?
— Код сертификата качества, номер партии, когда изготовлена, в какие магазины поступала...
— За идиота меня держишь? Спасибо... Еще что-нибудь?
Юдин улыбнулся своей знаменитой улыбкой, ответил:
— Это старая помада, Иван Петрович. То есть я хочу сказать, не вчера и не позавчера губки, ею накрашенные, пили отсюда вино. Вот, смотри, — он взял бокал и поднес его к свету. — Видишь, прилипший волосок. Смотри, смотри внимательней, у тебя ведь нет таких очков, как у меня. Его, волосок этот, еле заметно.
Я присмотрелся и действительно увидел. Молча кивнул.
— В общем, — сказал Юдин, — этот фужер где-то пылился долгое время, и только потом в него налили шампанское и поставили на стол. Верхний слой помады успел слегка подсохнуть.
— Сколько примерно времени прошло?
Юдин неуверенно пожал плечами:
— Недели две, может быть, месяц. Где-то так.
Я облегченно вздохнул:
— Это хорошо. Это очень хорошо, Дима. А что там насчет замков?
— Ну насчет замков совсем все просто. Перепилены одной ножовкой — и тот и другой.
— Когда?
Юдин оттопырил на руке мизинец и оставшиеся три пальца приложил к виску:
— Ты что, Иван Петрович, на своем частнопредпринимательском поприще совсем уже того? Свихнулся, да?
Покачав головой, словно извиняясь за свою настойчивость, я улыбнулся и положил ладонь ему на плечо:
— Ну так как, Дима, насчет бутылочки хорошей водки, исключительно в знак моей искренней благодарности?
— А что, — Юдин казался морально раздавленным, — благодарность частных сыщиков не может определяться чем-то более существенным? Бутылочкой хорошего коньяка, например...