Я попрощался с метрдотелем и в приподнятом настроении вышел из ресторана.
— Иван Петрович Панин? — услышал я за спиной, когда подошел к машине.
Обернувшись, я увидел двух мужчин представительной внешности: классические костюмы, строгие галстуки, аккуратные прически.
— Да, — ответил я. — Панин Иван Петрович — это я.
Один из них продемонстрировал корочку служебного удостоверения:
— Федеральная служба безопасности. Вам необходимо проехать с нами.
— Так, может, я на своей? — кивнул я на «старушку». — А вы покажете дорогу...
— Не нужно, — ответил первый, улыбнувшись краешком рта. — Ваша машина двинется следом.
Подошел третий, протянул руку. Я вздохнул, вручил ему свои ключи и забрался в черную «Волгу» чекистов. Оба они расселись по разные стороны от меня.
«Ну как в плохом кино!» — молча усмехнулся я, когда «Волга» плавно отъезжала от тротуара.
Кабинет был большой, просторный, с огромными окнами, массивным дубовым столом и портретом Дзержинского в красном углу. Доселе мне, слава богу, не доводилось бывать на Черном озере (читай: на ясноволжской Лубянке), и поначалу я удивился, увидев портрет Железного Феликса. Но, пораскинув мозгами, рискнул предположить, что нынешние сотрудники бывшего КГБ вряд ли по сей день испытывают благоговейный трепет к Красному террору. Они, скорее всего, продолжают чтить память Феликса лишь за его профессиональные качества. Надеюсь, никто из вас не рискнет спорить с тем, что профессионалом Дзержинский был блестящим.
Навстречу мне из-за стола поднялся невысокий, плотного телосложения человек, одетый в серые брюки и болотного цвета джемпер.
— Прошу, Иван Петрович, располагайтесь, — предложил он, указав рукой на стол для заседаний. — Я — полковник Гатчин, но можете называть меня просто Олег Михайлович... Итак, — сказал он, когда я устроился за столом, — я распорядился доставить вас сюда, чтобы поговорить о вашем последнем деле... Прошу прощения, о вашем текущем деле — об убийстве Тимура Джоева.
Я сделал недоуменное лицо, Гатчин пояснил:
— Час назад я разговаривал с Дубровиным, и он мне заявил, что знает вас уже много лет, а потому допускает, будто бы вы можете утаивать какую-то ценную информацию... Одним словом, мне нужно знать все, что известно вам. Абсолютно все.
— А если я сейчас стану колотить себя пяткой в грудь и доказывать, что не знаю ничего? Вы со мной согласитесь?
— Вряд ли, — холодно усмехнулся Гатчин. — И, как следствие этого, вы запросто сможете остаться без лицензии.
— Охотно верю, конечно. Только, Олег Михайлович, прошу вас, не нужно вести себя со мной, как с провинившимся пятиклассником. Я готов предоставить вам всю информацию, но мне, в свою очередь, ужасно любопытно узнать, почему убийство рядового московского бизнесмена так заинтересовало Федеральную службу безопасности?
— Хотите предложить «баш на баш»?
— Не в моем положении диктовать условия, но если вы позволите, — и я умолк, ожидая ответа.
Раздумывал Гатчин недолго.
— Джоев — не рядовой московский бизнесмен, — ответил он после. — Убитый был нашим сотрудником. Кстати, одним из лучших. Восемь лет назад нам удалось внедрить его в банду Ахмада Чермоева, командира одного из крупнейших бандформирований на Северном Кавказе. Внедрялся он как рядовой бандит, но за два года смог подняться до уровня, скажем так, первого заместителя. В общем, он стал правой рукой Чермоева...
Я преподнес одну догадку:
— Уж не под именем ли Сослана Коцоева действовал ваш сотрудник?
Гатчин ничем не выказал своего удивления. Лишь глаза его на мгновение застыли, словно пытались просверлить меня насквозь.
— Об этом знали лишь единицы, Иван Петрович, — медленно проговорил он.
— Но сейчас-то вряд ли стоит делать из этого секрет. Коцоев мертв, Чермоев тоже, остальные три тысячи бандитов также отправились к Аллаху. Или остались еще люди, которых следовало бы опасаться?
— Остались, — подтвердил Гатчин. — По меньшей мере двое. Это родной брат Чермоева — Руслан и постоянный подручный Руслана — Фамиль Абдуллаев. По нашим последним данным, бандиты вполне могут находиться в городе, и если это так, то прибыли они сюда для казни Коцоева и еще одного человека. Кого, говорить не имею права.
— И не нужно, Олег Михайлович. Я догадываюсь, о ком идет речь. Скорее всего, это Светлана Рюмина, урожденная Власова. Она вела репортаж из лагеря Чермоева перед самым разгромом банды.
— С каждой секундой вы удивляете меня все больше и больше.
— Расскажите мне ту историю, товарищ полковник. Тем более что кое-какая информация уже стала достоянием гласности. Боюсь, скрывать вам теперь почти нечего.